Будто вернулся на несколько месяцев назад, когда имя Милы вызывало только старые и сумбурные воспоминания о маленькой молчаливой девочке, что по ошибке оказалась в моей комнате.
Но память странная штука. Я отчетливо помню ее испуганные глаза, когда застал ее разглядывающую мою книгу, ее голос. Он казался уверенным, только пару раз от страха она все-таки заикнулась. Помню Рождество, на которое я явился с …. как ее имя… не важно. Мила была одета с иголочки: идеально и безукоризненно. Настолько было гладко и великолепно, что хотелось испачкать ее томатным супом, вылить какой-нибудь соус, вытащить шпильку из ее волос.
Вдохнуть жизнь. Кто же знал, что жизнь в ней есть, как и смелость, азарт, ум.
Черт, она не похожа ни на кого. Мила Навицкая — первая, кто действительно смог меня заинтересовать, не прикладывая особых усилий.
И я убежал, скрылся от той, о которой думал все это время.
Громкий звонок в дверь заставил меня вскочить с подоконника. Еще одна деталь моего детства: мне запрещали здесь сидеть.
И я так же, как и Мила, при любом шорохе моментально вскакивал, как ужаленный.
— Да что ж такое, — ругнулся я себе под нос, понимая, что замечание мне никто не сделает.
За дверью Марат. В этот раз один. На прошлой неделе он притащил некую Анюту. И она была замечательной: яркие голубые глаза, взгляд невинного олененка, пухленькие губки и отменная фигурка. Но было в ней одно “но” — она проститутка. А с такими я не связываюсь.
Марат расстроился, что не смог помочь мне, его лучшему другу. Анюта тоже поникла, только причина ее печали мне непонятна, потому что деньги она свои все же получила.
— И че, совсем не зацепила, чтоль? Я между прочим ее долго выбирал. Вырвал из рук какого-то толстого выродка. Угнал, как вишневую девятку.
— Аллегрова, убери свою Анечку, пока она тут триппером нас не перезаражала, — тихо ответил я тогда, сел на диван и включил какую-то глупую комедию. Марат присоединился чуть позже.
Как джентельмен, он отвез нашу Анечку обратно на работу.
В этот раз дверь открываю с опаской. Уже не знаю, что можно ожидать от Марата. Он придурок еще тот. Только, черт, он рядом со мной. Будто правда переживает.
— Ты че так долго? — нападает на меня с порога.
— В смысле?
Отстраняет меня и проходит как к себе домой. В руках два больших пакета. По звуку понимаю, что там не килограмм яблок.
— Я звоню, звоню, а ты не открываешь.
