Это два человека, чьи желания низменные. Но от них стреляет, на поражение. Два безумных, умалишенных, их цель — касаться друг друга, еще не исследовать — сейчас на это нет времени. Томление — чувство, что неуместно, ласка — для нее уже поздно. Просто жесткое дыхание, частые стоны, влажные звуки и взрывы самой мощной бомбы перед глазами.
Я не вижу Глеба, только чувствую. Передо мной стена в жуткий, как мне теперь кажется, цветочек.
Глеб уже успел приспустить свои джинсы, я чувствую его напряженный пах, как тогда в зале.
Он правда возбужден, его эрекция упирается мне в ягодицы. Когда он толкается в меня, кажется, мир рушится, стены падают. Моя опора — только его руки.
— Если будет больно…
— …терпи? — неудачно заканчиваю я его фразу.
— Дура, бл*ть. Говори!
— Ни за что!
Только микросекунда страха, когда почувствовала горячую головку между ног. А потом снова боль, что отрезвляет. Глеб вошел резко. Глотаю воздух большими жадными глотками, пытаюсь выжить, выбраться через эту густую боль, что концентрируется внизу, как тиски, как горячая колючая проволока, обматывающая меня.
— Глеб, — кричу я.
Ни одного лишнего движения. Он стоит, ждет, пока привыкну. Только целует, немного грубо и очень влажно. След его губ, мокрый след от слюны — на шее, на плече, предплечье. Мучение, такое сладкое, что та самая колючая проволока кажется чертовым спасением в этом мире. Ее уже не хочется разматывать, только скрутить в узел и удерживать.
— Все хорошо…
Глеб двигается сначала медленно, давая мне еще немного времени привыкнуть.
Растягивает меня под себя. Каждая венка, каждая неровность — я чувствую все. И это мне нравится. Как кошка, которую взяли за холку и грубо имеют, но остается только мурчать, даря себя другому."
"Он сжимает грудь, ставшие чувствительными соски, перекатывает их. Стрела с самым опасным ядом простреливает меня снизу. Слышу свой стон, теперь он сладкий. Его рука спускается ниже, накрывает лобок.
Горячий поток струится по моим венам, яд, что впрыснули в кровь. Жарко. Воздуха мало, я дышу часто. Движения не рваные, они быстрые, словно мигающая картинка. Но каждое такое движение, каждый толчок — и ты ныряешь в бездну, где эти картинки разбиваются на мелкие осколки.
Что я знала о страсти прежде? Ничего, абсолютно. Это было просто слово, синоним любви, не такой невинной, как пишут в романах. Страсть, когда любая жгучая боль — радость.
