Вкуснее я не пробовала даже во Франции, где проводила несколько летних сезонов.
Только все это неважно. Я смотрю на Глеба и вижу человека, который лишний в этом обществе. Или он делает вид. Тогда он хороший актер, потому что я ему верю.
Он сидит вальяжно, закинув ногу на ногу, его комментарии заставляют меня смеяться, но я не позволяю себе этого, так как это будет неправильно. Еще он смешно закатывает глаза, когда его критикуют.
— Глеб, прошу, сядь как подобает, — просит его мама.
— Прости, пропустил урок, как удобней сидеть за столом.
Покажешь? — у него приятный голос.
— Будь добр, дорогой, прими правильное положение, — еще раз просит его мама, а он сидит и не двигается, рассматривает узор на салфетке, возможно, о чем-то задумался. Хотела бы я заглянуть в его мысли.
— Меня всегда поражали эти никому ненужные правила. Вот вы сидите с такой спиной, будто кол проглотили. Скажите, вам правда удобно? Ну серьезно. Кому станет плохо от того, что вы просто сядете, как нормальные люди? Да никому. Мила, вот тебе удобно так сидеть? Даже отсюда видно, что у тебя уже спина затекла, — он обращается ко мне.
На моей памяти это первый раз за последние годы.
В этот момент все смотрят на меня. Я привыкла к вниманию, меня это никак не беспокоит, потому что уверена в себе и своих силах. Но сейчас Глеб Навицкий застал меня врасплох. Не люблю вопросы, на которые не знаю ответа. То есть ответ то я знаю, но не могу его озвучить, так нельзя делать.
— Мила с семи лет занимается балетом, Глеб. Для нее сидеть с такой спиной — норма.
— Мама помогла мне выкрутиться из этой ситуации. Она часто приходит на помощь.
— У тебя странный голос, Мила. Ощущение, что он принадлежит женщине постарше, никак не пятнадцатилетней девушке, — он смотрит на меня, а не на маму. Провокатор. А мне хочется смеяться. Снова. Да потому что правда смешно. Мама бы не оценила это. Поэтому я и веду дневник. Только так я могу сказать то, что думаю, а не то, что надо говорить.
— Моя мама права, Глеб Навицкий, — легкая улыбка, — я всю свою жизнь увлечена балетом.
Прямая спина — меньшее из того, что мне приходится терпеть.
Он больше не улыбается, резко стал серьезным. Это пугает.
— Красивый голос, — ответил мне.
— Да, Мила, как у тебя дела в Академии? — переводит тему его мама.
— Все замечательно, Наталья Матвеевна. Все, как и положено, сначала разогрев, балетный класс, прыжки, потом уроки сценической практики.
— Ты же будешь продолжать учиться там и после?
— Да, буду поступать через три года.
