Он будет действовать исподтишка, нападет, когда ты будешь беззащитен перед ним.
— Ошибаешься. Ладно, иди, изучай. Если будет что-то непонятно, то я здесь, рядом.
Отец вышел из кабинета, оставляя меня одного. А я погрузился в чтение.
Спустя пару часов открываю глаза и смотрю вдаль: глаза болят от искусственного освещения, в них будто засыпали килограммы песка. И это только часть бумаг. Какие-то уставы, договоры, презентации. Голова кругом.
Отец сидит напротив, изредка на меня поглядывает. Но вопросов не задает. В кабинет постоянно кто-то заходит, и он меня с ними знакомит.
Все вежливы, приветливы. Хотя уверен, много что про меня уже надумали.
Когда приезжаешь на старт, готовишься к заезду, знакомишься с гонщиками. Они с виду такие же, как и ты. Рады тебе, обнимают, что-то говорят тебе, могут подколоть. Машины у всех разные, но их никогда не обсуждают прилюдно. Только со своими, за закрытыми дверями. Так вот это тоже все игра. На трассе у тебя нет друзей. Потому что там, где есть соперники — дружбы в принципе не может быть.
Если каждый рад тебе внешне, внутри он желает, чтобы у тебя случилась поломка и ты просто сошел с трассы.
Так и здесь, в другом мире офисных воротничков. Улыбка собеседника не значит хорошее к тебе отношение. Все изучают тебя, прощупывают и никогда и никто не желает тебе успехов. Людям свойственно завидовать.
В кабинете какой-то начальник. Его отец представил как Николай. Так вот он все выспрашивал как у меня дела, понравился ли мне офис. А в случае проблем не задумываясь просил приходить к нему, если отца поблизости не будет.
Стоит, смотрит, улыбается мне. И ведет свою игру. Поэтому людям свойственно еще и лицемерие.
Задумываюсь, если везде все так и устроено, есть ли смысл идти туда, где тебе неинтересно? Может, стоит вернуться в свою стихию, где уже не раз был победителем. А здесь я всего лишь придаток своего отца.
Отец удаляется с этим Николаем и оставляет меня одного.
Как только за ними закрылась дверь, входит та миловидная блондинка, секретарь. Вижу юбку, что обтянула длинные ножки с аппетитной попкой, блузка расстегнута на две пуговицы, где последняя явно лишняя.
Вижу кружево белого лифчика. Улыбка чарующая, открывает ряд ровных белоснежных зубов. Глаза у нее красивые, большие, ярко-зеленые. Возможно, линзы.
— Глеб? — обращается она ко мне.
— Слушаю… — вопросительно смотрю на нее, имя забыл.
В руках у нее кофе, две маленькие аккуратные чашки. Она ставит их на стол, одну пододвигает мне, вторую забирает себе.
