Серьезно? Это такая игра?
Он видит, что обниматься я с ним точно не собираюсь, остаюсь стоять там, где и был. Впрочем, отец настаивать не стал. Только жестом показал пройти в его кабинет.
Кабинет у него большой, с шикарным видом. Могу поклясться, что я вижу Кремль. Большой стол для переговоров, на нем у каждого места по небольшому микрофону, напротив — проектор и белое полотно. Только в конце у стены вижу рабочий стол. На нем яблочный монитор и большое шикарное кресло. Значит, вот как выглядит истинный дом моего отца.
Я был здесь раньше не более двух раз, но сейчас на все взглянул по-новому.
— Выходит, мои разговоры с тобой не напрасны. В итоге, ты стоишь у меня в кабинете…
— Это ничего не значит, отец. В наших отношениях ничего не изменится.
— Глеб, как ты не понимаешь. Ты мой единственный сын. Я не желаю тебе зла. И все, что ты видишь — твое. Но перед тем, как это получить, надо научиться управлять всем этим.
— Ага, — развязно отвечаю я, — Так и чем я буду заниматься? Где мой кабинет? Секретарь же будет? Вон твоя девочка за дверью вполне себе ничего.
— Не спеши, — ничего не отвечает отец на мои выпады, я думал, будет снова отчитывать, — для начала ознакомься вот с этими документами, — кивает на стопку бумаг, они лежат с краю стола для переговоров, их я и не заметил.
— Понятно, — грустно отвечаю я, язвить устал.
— Глеб, что с гонками?
— А что с ними?
— Когда это закончится? Я вижу, женитьба на Апраксиной дает свои плоды, — он имеет в виду, что я первый переступил порог его офиса по своей воле, — Но все-таки Мила еще недостаточно влияет на тебя, раз не хочешь бросить это дело.
"
"— А она должна на меня повлиять? Вы для этого нас женили? — тошно от этих мыслей и своих же слов. Что, если Милу загнали в еще худшую ловушку нежели меня? Ей не оставили выбора, как и мне, только самому оказалось смириться проще, чем ей. Может ли быть такое, что я ей противен? Что я ей чужой? Скользкое чувство окутывает меня, мне хочется согнать его с себя. — Я буду этим заниматься и дальше, я этим живу.
— Глеб, ты же умный парень у меня, но почему-то считаешь себя хуже, чем ты есть. И пытаешься убедить в этом меня. Хочешь что-то доказать?
— Доказать? Никогда не стремился. Разве что нервы тебе помотать, — я не улыбаюсь, и, наконец-то, отец разговаривает со мной на равных. Он не ставит себя выше меня, просто спрашивает и желает получить ответы на свои вопросы, но я пока буду молчать. Открыться, значит, показать свою слабость перед ним. А хищник всегда хитер.
