Ты еще тогда на меня запала, Апраксина!
“Подхожу к прикроватной тумбе, на ней книга с потрепанными углами и загнутыми листами — еще одна вещь, за которую бы получила выговор. Книги должны быть в порядке. Книги — мое лицо, к ним нужно относиться бережно, аккуратно. Они — ценность. Спорить никогда не решусь. За всеми этими воспоминаниями и разглядыванием не моей ценности не услышала, как открылась дверь”.
Помню тот день, тот вечер. Незнакомая девчонка на моей территории. Хотелось выгнать ее, оттаскать за волосы.
Только у нее тогда был пучок, не за что ухватиться. Но внутри меня разбирало любопытство: кто же она.
“Было много камер. Эти вспышки перед глазами, от них становилось плохо. Мелькают, как надоедливые мушки, искажая картинку, что и так не доставляла удовольствие. Мне не нравится моя свадьба. Я пишу это, и мне грустно. Хотелось все по-другому. Очень хотелось. Но не получилось”.
Свадьба. Самый нелепый день в моей жизни. Бесцельно потерянный. Глупое решение наших родителей.
До сих пор не понимаю, зачем они это все устроили. Но царапает и то, что самый важный день в жизни девушки для нее был ужасен. Так не должно было быть.
“Рукой провожу вдоль шеи, там, где вчера касался он. Обжигает. Мне кажется, я вижу эти следы. Только я и вижу. Опускаю руку ниже, пальцами прохожу по ключице, спускаюсь к груди, слегка сжимаю. Представляю, что это его руки”.
Темная Мила представляла меня. Влюбленная маленькая дурочка. А ведь я тоже представлял ее часто.
В душе, в кровати, во сне ко мне приходила. Такая соблазнительная, очаровательная. Ее волосы всегда были немного растрепаны, а бретельки ночной сорочки сползали вниз, оголяя грудь.
“Ненавижу тебя, Глеб Навицкий! Сколько мне еще записей в дневнике надо сделать, чтобы эта мысль укрепилась? Чтобы она мигала красным, как только увижу тебя. Будь ты проклят!”
Проклят… Может твои желания сбылись, Мила Апраксина. Я и правда проклят.
“ — Глеб, мне надо… сейчас выхожу на сцену… — бесконтрольные слезы, я не хотела их.
Но пара капель уже упала вниз. А дыхание участилось. Чаша весов перевесила, и сейчас все эмоции под ногами, рассыпались, разлились, вырвались. Страх, отчаяние, злость, боль, разочарование. Как понять, что в этом безумии настоящее, что первостепенное? Чему можно верить, а чему нет”.
Я был ей тогда и правда нужен. Не понял, не почувствовал. Я виноват.
“Если посмотреть в зеркало, то в моих глазах можно увидеть этот холод.
