Смотрю на это великолепие. А потом опрокидываю подставку с ручками и карандашами. Они рассыпаются по поверхности стола, а некоторые скатываются на пол. Улыбаюсь. Мелкая пакость, что приносит удовольствие. Тоже самое хотелось сделать, когда видел ее на ужинах. Что-то сделать с ее идеальным образом. Вывести ее на эмоции, посмотреть на ее зубки, заглянуть в глаза, в которых будет плясать огонь.
Учебники перекладываю в другую стопку, чтобы они складывались в неровную башню. А в одном из них загибаю края. Такое удовлетворение внутри растекается.
На глаза попадается тетрадь. Она отличается от всех других, потому что вид слегка потрепанный у нее. Ей несколько лет, уверен. Обложка немного выцвела, а на лицевой стороне детской рукой выведено ее имя. Идеальный курсив “Апраксина Мила”.
Пролистываю. Почерк везде ровный, красивый, я бы сказал каллиграфический. Не удивлюсь, если Апраксины нанимали ей педагога по каллиграфии.
Первые записи написаны детским почерком. Еще неуверенная рука. Но Мила выводила каждую букву, старалась.
Так и представляю ее сидящей за столом, болтающую ногами и высунувшую кончик языка от усердия. Но нет, Мила Апраксина точно не будет болтать ногами. Она будет сидеть с ровной спиной, тетрадь под нужным углом. На лице легкая улыбка. Словом, прилежная ученица.
Через несколько записей почерк становится лучше. Появляются какие-то особенные детали, что отличают его. Вот у буквы “а” хвостик длиннее, а буква “т” иногда из прописной превращается в печатную. Упущение, Апраксина. Скажи мне, тебя похвалили за это или поругали? Буду доволен, если последнее.
Спустя несколько записей я понимаю, что это ее дневник. Мысли Милы Апраксиной, ее воспоминания, чувства, идеи. Стало интересно, а с ним она честна? Какая она настоящая?"
"“Глеб сел с краю, далеко от меня. Такой свободный. Ему не писаны правила, которые были вбиты в мою голову с раннего детства: как сидеть, что говорить, как смотреть, что и как есть. Их много, этих правил. По ним оценивают человека в высшем обществе. Рамки, за которые я, наверное, никогда не решусь выйти.
А он мог. Что я чувствую? Чуть-чуть завидую его свободе.”
Интересно… Мила Апраксина мне завидовала? Располагаюсь поудобнее. Чтение предстоит захватывающее. Не отказался бы от поп-корна. И именно сейчас хочу карамельный.
“Он сидит вальяжно, закинув ногу на ногу, его комментарии заставляют меня смеяться, но я не позволяю себе этого, так как это будет неправильно. Еще он смешно закатывает глаза, когда его критикуют”.
