Это же те сережки, что тебе папа подарил на восемнадцатилетие, да?
— Да, — улыбаюсь и чувствую, как слезы скапливаются в уголках глаз.
Этот вечер действительно будет особенным. Первый раз за все время в душе мирно и спокойно. Даже Глеб расслабленный.
Отец стоит позади и ждет, пока до него дойдет очередь. Подхожу и обнимаю. Вдыхаю аромат. Он такой родной. Папа пахнет елкой и немного сигарой. Его увлечение уже несколько лет. От него нет жуткого першения в горле, как если бы он просто курил сигареты. Этот запах благородный.
Небольшая горчинка и сам табак, дорогой и эксклюзивный аромат, между прочим.
Папины руки теплые. В детстве я часто прибегала к нему в кабинет, чтобы забраться на колени и рассказать то, что узнала, то, что рассказывала мне моя гувернантка. Мне очень хотелось делиться с ним новыми знаниями, снова услышать, какая я молодец. А папа ждал, пока его дочь расскажет все, и после крепко-крепко меня обнимал. Потом он подходил к большому деревянному столу и открывал верхний ящик.
Там он хранил вкусные шоколадные конфеты с разной начинкой. Мы всегда выбирали вместе. Я откусывала первая, если мне нравилось, то конфетка полностью доставалась мне. А если нет, то возвращала ее папе, а тот отправлял шоколадный кусочек себе в рот и нахваливал эту конфету. И часто мне казалось, что я ее не распробовала. Позже догадалась: папа это делал специально, играл так со мной.
За столом комфортно, у всех улыбки на лицах. Я уверена, что они искренние. Улыбается даже Глеб, но может, он вспомнил что-то смешное.
— Мила, позволь поблагодарить тебя. Баранина великолепна. Глеб, как тебя? — спрашивает Наталья Матвеевна.
— Эта версия лучше предыдущих безусловно. Ей как минимум повезло оказаться на столе.
— На столе? — не поняла мама Глеба.
— Глеб не так выразился. Он имел в виду, что сегодня это блюдо вышло очень удачным.
Глеб слегка пнул мою ногу под столом. И я понимаю почему. Его ужасно раздражает та Мила, что любезна, что аккуратна, что изыскана.
Я это знаю и так его провоцирую. Кладу руку на его бедро, чтобы никто не заметил, и веду вверх. До меня доносится шумный вдох.
— Ты очень уютно обставила зал, Мила. Мне нравится. И тот столик журнальный… Это ведь работа испанца, про которого я тебе говорила?"
"Мама в первые дни помогала мне с нашей квартирой. Возможно считала, что мне одной будет тяжело с этим справиться. Ведь как ни крути, поведение Глеба в то время оставляло желать лучшего.
