— Я бы… хотела… — дыхание глубже, он всегда так на меня действует.
— Что, Мила? — он правда не понимает?
— Ты знаешь…
— Нет, скажи.
Мои руки за головой, он удерживает их. Когда Глеб целует мою грудь, я люблю зарываться пальцами в его волосы и оттягивать их. А Глеба это раздражает, неимоверно. Он держит крепко, мне не вырваться. А когда не можешь пошевелиться, испытываешь чувство запретного возбуждения. Сопротивление становится игрой, которая нужна двоим. Мы об этом знаем, но никогда не признаемся вслух.
— Я хочу попробовать… сделать…
Он приподнимает голову, поцелуи прекращаются, и мне хочется захныкать.
Смотрит хитрыми глазами, улыбается, потому что понял, что я хочу сказать. Только не помогает мне.
— Ну? Договаривай?
Мне кажется, я покрылась румянцем с головы до пят.
— Хочу сделать тебе минет, — смотрю прямо на него. Пусть видит такой — раскрасневшейся от смущения.
Улыбка, что растягивается на его лице, превосходна и очаровательна. Она всегда меня цепляла. Но сейчас раздражает.
— Что? — смотрю укоризненно.
— Ты знаешь, что ты сейчас такая милая, — он проводит рукой по моим волосам, очерчивает скулу, а потом большим пальцем оттягивает нижнюю губу, надавливает.
— А ты сейчас раздражаешь.
Глеб смеется, но взгляд не опускает. Он такой же темный, как и был.
— Раздражаю так, что отсосать хочешь?
— Глеб! — ныряю под одеяло… это уже слишком.
— Ладно, иди сюда, — откидывает одеяло и находит мои губы.
Рвано целуемся, словно резко переворачиваем страницу.
Действую по интуиции, по наитию.
Как в танцах. А что есть секс, если не танец двух людей.
Своими руками сжимаю его руки. Они всегда казались мне сильными, если не стальными. Властными касаниями Глеб всегда доводит меня до края пропасти. Падать приятно, потому что он рядом, держит. А само падение — это полет ласточки.
Целую его руки, сильную шею, спускаюсь ниже. Даю волю своим рукам. Глаза держу закрытыми, так чувства острее, да и смотреть на Глеба пока не решаюсь. Боюсь увидеть в его глазах раздражение, что делаю что-то не так.
Но слышу его дыхание, оно стало глубже. Руками зарывается в мои волосы, а потом слегка оттягивает их, приподнимает мою голову, чтобы наши взгляды встретились. Черная воронка, что выпускает самых опасных демонов. Я боялась, что могу своими неумелыми касаниями его раздражать? Глупая Мила. Он также горит, также на краю пропасти. Наш обрыв — не гибель, а спасение.
Пальцами провожу по резинке боксеров. Вот он переломный момент, когда пути назад может не быть.
