Сжал пальцы на моем бедре, погладил. Я закусила губу, пытаясь не паниковать. — Зверь… Сильный. Злой. Голодный…
— Как я могла его позвать? При чем тут… невинность?
Горячие пальцы снова прошлись от шеи до талии.
— Хёггам веками отдавали невинных дев. Привязывали к столбам, танцевали вокруг, чтобы привлечь, пели слова призыва. Задабривали. Хёгги забирали дев себе, и люди говорили — отдали под шатию с хёггом. Значит, дева стала невестой. Только не человеку. Зверю…
Медленные движения становятся жадными. Ильх почти не касается меня, лишь кончики пальцев чертят узоры поверх комбинезона.
Но я начинаю дрожать… А его мышцы каменеют, и губы сжимаются в тонкую линию…
Я неловко тряхнула головой, пытаясь сбросить с себя наваждение. Томительная ласка, золотые глаза, низкий голос… все это завораживало меня. Я ощущала себя мышью, с которой играет удав, прежде чем сожрать. Пришлось напомнить себе, что я ученый Конфедерации, а он дикарь. Варвар.
Я не должна так трястись, теряя голову от ощущения его пальцев и первобытного вожделения в глазах.
Я ученый… ученый… ученый!
— Ясно. Значит, звери каким-то образом выработали в себе способность чувствовать девственниц. Изумительный пример эволюции, надо же! — сипло пробормотала я. Сверр насмешливо улыбнулся. И погладил мои губы. Провел большим пальцем, не лаская, а будто желая ощутить их кожей. Его палец оказался шершавым. Желание разлилось внутри томительной негой, голова закружилась…
— Как выглядит хёгг? — резко спросила я.
— Любопытная, — снова тронул мои губы.
— И упрямая. У нас таких женщин учат послушанию. Или убивают…
— У нас такие становятся учеными, ну или старыми девами. Так как?
— Хёгги разные. Есть те, что обитают в глубоких водах фьордов. Есть живущие в скалах. Или там, где лежит вечный снег…
И есть те, чье имя нельзя произносить, вспомнила я. И благоразумно промолчала. Или я промолчала оттого, что уже дышала с трудом? Странно, а ведь он ко мне почти не прикасается… Но мысли путаются… И Сверр смотрит голодным зверем, хмурится.
Резко отстраняется.
— Довольно, лильган, — с неожиданной злостью бросил он.
— Кто такая лильган? — прошептала я.
— Слишком много вопросов и слишком мала расплата. Ты узнаешь. Когда придет время.
Он развернулся и ушел. Дыхание восстанавливалось, но слишком медленно.
Зато небо затянулось маревом, по траве потек прохладный туман. И я ему обрадовалась, стоять стало легче, чем на солнцепеке. От гор потянуло холодом.
