В золотых глазах плясало пламя костра, расцвечивая радужки мерцающими искрами. Я даже засмотрелась.
— Халесвенг, — ответил он, поворачиваясь ко мне. Под взглядом Сверра стало не по себе, захотелось отодвинуться поближе к Максу. Или даже к Юргасу. Пришлось напомнить себе, что я ученый, а не пугливая девочка.
— Почему на тебе его сейчас нет?
Сверр медленно улыбнулся.
— Я не участвую в шатии, как и они, — кивнул на мужчин, сидящих вокруг костра. На них тоже не было черепов, лица казались высеченными из камня. — Нет нужды прятать лицо.
«Прятать лицо? От кого?» — заинтересовалась я, но спросила о другом.
— А что такое шатия? — продолжила я.
— Это завершение и начало. Ты увидишь.
Между тем ильхи начали медленно двигаться вокруг огня. Лица закрыты костями черепов животных, но по красным разводам на телах я опознала победителей в чаше. Среди них был и голубоглазый блондин, его отличал черный обруч на шее. На зрителей ильхи не смотрели, лишь на огонь и широкую посудину рядом, в которой плескалась вода.
Начей на мужчинах не было, босые ноги мягко, по-звериному ступали на утоптанную землю, из света в тень, из тени в свет. Длинный протяжный звук родился где-то в стороне и поплыл к силуэтам ильхов, обвивая их серебряной нитью. Я скосила глаза. В густой тени сидел старик. Тоже в шкуре и в халесвенге, череп и коричневое тело вымазаны красным. И на коленях лежит инструмент, похожий на две бронзовые тарелки, одна снизу, другая сверху. Ильх трогает тарелки длинными узловатыми пальцами, и летит из отверстий в металле звук.
Почти видимый. Почти осязаемый. Такой, что будит внутри древнее, забытое, тревожное. Пальцы перебирают и, кажется, касаются струн души, играют на них…
Ди-ин — шорх — дин — шорх… выше и выше взлетает дрожащий звук, тянет и тянет душу… Серебро и золото, лед и огонь, начало и конец…
— Какая изумительная музыка, — сипло сказал справа Клин. — Вот вам и варвары, господа…
Женщины ильхов подползли к нам, протянули глиняные кружки, в которых клубился пар и плескалась жидкость.
Мои коллеги привычно сунули за щеки капсулы нейтрализатора.
— Это настой трав и ягод, — тихо сказал Сверр, видя, что я рассматриваю кружку в своих руках. — Чтобы согреться. Ночи становятся холодными.
Я зябко повела плечами. В темноте фьорды остывали. Дневное тепло втягивалось в расщелины между скал, слизывалось ночным туманом, поглощалось студеной озерной водой. И мой комбинезон из «умного» волокна, разработанного в лабораториях Академии, переставал греть.
