Она приоткрыла рот, и наши языки встретились в порочном и диком поцелуе, сводящем меня с ума. Я дернул ее одежды, досадуя, что ткань все еще скрывает от меня Лив. Я хотел владеть ею. Хотел сделать своей здесь, в месте моей силы, ощутить так полно, как только смогу. Желание заставляло просто перевернуть ее и войти, но я уже ощутил вкус иных игр… И потому стащил с Лив платье и провел языком по нежной коже, смакуя ощущения. Контур лица, шея, грудь, твердые соски, которые я втягивал в рот и царапал зубами, жадно ловя сдавленные женские стоны.
Впалый живот и гладкий, безволосый женский холм, от вида которого у меня внутри извергается лава и похоть разрывает на куски… Еще ниже, еще жарче… Оливия стонет и извивается в моих руках, я сжимаю ее бедра, не позволяя отклониться. Лив дышала чаще… мое собственное возбуждение уже достигло вершины. Вернее, я так думал. До момента, когда Оливия вскрикнула, обмякла в моих руках, а потом решительно толкнула меня на спину. Я дышал тяжело, рассматривая деву, которая проказливо улыбнулась, а потом… Потом склонила голову и лизнула мужскую плоть.
Моя пересохшая глотка издала первобытный рык, все ощущения сосредоточились внизу, там, где двигалась голова Лив. Это было так дико, так возбуждающе хорошо, так запретно и остро, что разум покинул меня… Мучительные спазмы расползались от паха по всему телу, я инстинктивно сжал в кулаке темные волосы Лив, хмелея, как от самого крепкого вина… А она дразнила, заставляя сполна ощутить сладостные мучения этой порочной ласки.
Проклятие! Да одно понимание, что именно она делает, заставляло меня сжимать кулаки и молить перворожденных дать мне сил! Смотреть я уже не мог — это было слишком… Откинул голову, невидяще глядя в темные своды пещеры. Но так ощущения стали лишь ярче и острее! Тело дрожало, словно после смертельного боя, и я порадовался, что лежу… А когда кровь забила в ушах колоколом, зарычал, рывком перевернул девушку, придавил к шкуре. Лив вскрикнула — протяжно, хрипло, подалась навстречу бедрами… И это тоже было так хорошо, что я прихватил зубами ее кожу на плече, просто потому, что мне нужно было ощущать ее везде… И эта ненормальная, какая-то всеобъемлющая потребность уже не злила меня… Больше, взять больше… Взять все.
Присвоить, забрать, спрятать… Все себе, все мое…
Этого хотел я, этого желал мой хёгг.
Но человек точно знал, что это невозможно. И потому соитие оказалось жадным, почти бешеным, ведь я пытался присвоить себе как можно больше.
