Дева живо вскочила, подхватила свое шелковое платье и украшения, которыми щедро одарил ее а-тэм. Прижала к груди, словно боясь, что отнимет.
И мужчина скривился, отвернулся. Прав был Сверр. Прав…"
"Досада переросла в раскаяние, что мучило уже десять дней. Как раз столько прошло с нападения диких хёггов, как раз столько риар не показывается в Нероальдафе. И воины уже задают вопросы… Пока осторожные, боязливые, но скоро голоса окрепнут. И тогда придет десяток самых сильных и спросит, готов ли а-тэм стать риаром, раз прежний исчез.
Людям нужен тот, кто будет их защищать, беречь, направлять. К кому они пойдут с просьбами и жалобами, за кого будут сражаться и кто подарит зов.
Вот только Ирвин совершенно не желал становиться этим хёггом. Под крылом Сверра ему всегда было спокойно. Он мог топить по его приказу корабли, драться с пришлыми, таскать на дно врагов и воровать чужих дев. А потом пировать, сидя по левую руку от черного риара.
А теперь Сверр исчез.
И вход в пещеру с золотом закрыт. Там ли риар или где-то в недрах скал — не узнать. Нероальдафе потихоньку отстраивают, возводят разрушенную башню, чинят стену. И пока люди заняты. Но скоро…
Ирвин зашипел, отгоняя тень своего хёгга. Ему хотелось, как обычно, уйти в глубину, зная, что Сверр все решит и со всем справится. Но теперь решать приходилось а-тэму. И голова Ирвина уже гудела от вопросов, жалоб, недовольства…
И даже беловолосая Эйлин не смогла развлечь.
Снулая рыба, а не дева…
Не то что чужачка из-за тумана. В той жила душа воина. Или… хёгга. И Лив никогда не предала бы своего мужа. Глаза бы выцарапала за предложение, что сделал Ирвин белоснежной Эйлин!
Может, потому он так злится? Потому что Лив всегда вызывала слишком непонятные чувства? Интерес. Ее хотелось разгадывать, хотелось изучать… Он мог бы увлечься чужачкой так же, как и Сверр, но не желал этого признавать.
Ирвин потер колючий от щетины подбородок. Устало прикрыл глаза.
Он бы сказал риару, что девка жива. Да где же его теперь искать? А впрочем… лучше не говорить. Чего риар точно не простит, так это того, что его Оливией попользуется другой. Да еще и снежный… Нет, такого Сверр точно не потерпит. А в том, что Лив уже греет Данару постель, Ирвин не сомневался. И ведь хотел оставить чужачку на дне, да не смог. Думал — свалится по дороге, не выдержит, а она висела на его шкуре, как ни крутился.
