Я схватилась за голову и почти взвыла. Бьорн смотрел на меня с жалостью, верно посчитав, что я так одурела от вида искорок!
А я осознавала, что мой мир изменился настолько, что я уже не смогу стать прежней Оливией. Все, во что я верила, все, что было смыслом моей жизни, рассыпалось в прах, и ничего не осталось…
И в то же время… я не могу остаться здесь, во фьордах. Это я тоже понимала.
И сейчас мне нужна была карта, чтобы покинуть Аурольхолл. Другого варианта у меня не было. Что бы я ни сказала Данару, все закончится тем, что мне придется выполнять женские обязанности.
По-другому здесь не выйдет. Фьорды пока не готовы к эмансипации! А я не готова стать игрушкой для развлечения.
— Красиво, правда? — мальчик все-таки решил меня поддержать. — Искорки нашего риара дорого стоят, ведь они не просто украшают, но и защищают от холода. Держи при себе и никогда не замерзнешь.
Я разжала ладонь, блеснул на руке камушек.
— Я думаю, что тебе пригодится одна вещь, Бьорн, — очнулась я и достала из кармашка кусочек бумаги и карандаш.
— Ты ведь умеешь вырезать деревянные поделки? Так вот, сделай кое-что. Смотри, я нарисую. Сделай вот такую деревянную рамку, внутри поставь палочки, а на них надень костяшки. Это называется счеты, Бьорн. И с ними ты будешь самым искусным в сложении цифр! Ты ведь хотел этого? А взамен… раздобудь мне карту. Сможешь?
Парнишка схватил рисунок и умчался, я же устремилась в свои комнаты под присмотром скучающего стража.
* * *Ирвин посмотрел на девушку, что спала рядом.
Белые волосы разметались по темному покрывалу, нагое тело раскрылось. Красиво. А-тэм уныло скривился. Прав был Сверр. Прекрасная снежная Эйлин желает лишь шелка и драгоценности, а в постели с ней скучно. Да и слишком легко она пошла за хёггом, позабыв о своем муже. Противно как-то… А любоваться белым телом надоедает слишком быстро. Вот и Ирвин уже налюбовался. А ведь когда-то казалось, что, заполучи он деву, не выпустит ее из спальни целую зиму. Зима еще не началась, а он уже пресытился.
Дева заворочалась во сне, недовольно чмокнула губами. И а-тэм испытал внезапный приступ раздражения. Дернул Эйлин за руку.
— Просыпайся.
— Что?
Эйлин спросонья хлопала длинными ресницами, смотрела непонимающе. И раздражение усилилось.
— Одевайся и уходи, — приказал Ирвин, сталкивая деву с постели. — Живо!
— Что? Но почему?
А-тэм рыкнул, не желая объяснять.
— Иди в свой дом, поняла! Тебя проводят.
— Но… как же… я же думала…
— Убирайся, — прошипел Ирвин.
