Его номер на дисплее, он сам на лестничной площадке. Зачем? Стоит, смотрит прямо на меня, будто видит через глазок. На сотовом десять пропущенных. Настроен решительно, и что-то мне подсказывает, что явился ругаться. Мириться так усердно не рвутся. Наспех одеваюсь и открываю:
— Зачем ты пришел? — спрашиваю настороженно, потому что догадываюсь о цели визита. Он злится, что я приперлась к нему домой и говорила с его женой. Дядя Паша однажды сильно поругался с мамой, когда узнал, что она ходила беседовать с его законной супругой.
Женщины пытались найти выход по-хорошему, потому что по-плохому годами не получалось. Это не лучший мамин поступок, но маму осуждать я не имею права. Зато себя — сколько угодно.
Он пришел сказать, что меня стало слишком много в его жизни. Что я переступила черту. Хватаюсь за косяк, пошатнувшись.
Жадно его рассматриваю, словно в последний раз вижу. Самый короткий роман в моей жизни. Самый болезненный и уж точно самый яркий. Люблю ведь, дурака. Безумно его люблю.
— Зайти можно? — спрашивает, глядя на меня.
Выглядит бесстрастным.
— Поздно ведь, — я отступаю на шаг, пропуская его в квартиру. — Извини, чай-кофе не предлагаю, хочу поскорее лечь спать.
— Надо обсудить сегодняшний вечер, — он прикрывает за собой дверь, поворачивает замок, закрываясь.
— Давай обсудим, что ж теперь. Но я хочу, чтобы ты знал, я не планировала проводить его именно так. Ничего из случившегося не планировала."
"— Ты очень красивая сегодня была, — говорит. Тянется и обхватывает ладонью мою шею, но не душит, а вместо этого большим пальцем проводит по губам, подбородку.
Я выпрямляю спину, терять-то уже нечего, руки по швам, жду, что будет дальше. На секунду прикрываю глаза от той нежности, которую он вкладывает в движение. Пытаюсь распознать, пахнет ли от него Ксюшиным домом, но чувствую лишь табачные нотки и привычную туалетную воду.
— Прости меня, — говорит он. — Прости меня за этот вечер.
О Господи. Он пришел не ругаться.
От облегчения колени становятся мягкими. Едва не падаю от усталости.
Ссориться нет сил, как и выяснять, фигачит ли он на два фронта. Мне так плохо… грустно и одиноко. Уголки моих губ опускаются, выдавая обиду, он делает шаг и обнимает меня, а я прижимаюсь.
— Она сказала, что вы постоянно спите вместе. Ей врач посоветовал для здоровья не ограничивать себя.
— Ну, может с кем-то она себя и не ограничивает, но уж явно не со мной, — с юмором в голосе.
Я громко всхлипываю, когда по телу пробегает волна облегчения.
