Или ты думаешь, такую корову хотеть невозможно? — Ксюша разводит руками.
— Нет, я не к тому, просто… Ты чудесно выглядишь, какая еще корова.
— Пятнадцать уже набрала. Не знаю, что там Егор себе думает, но справляется, — она смеется, — очень хорошо. Каждый день не отхожу от него, пока не получу от него, что хочу. У него выхода нет. Но мне кажется, ему даже нравится. С фестиваля вернулся — сразу домой. Соскучился та-а-ак, — она улыбнулась и порозовела. — Как же жарко! Вам точно нормально? Может, убавим сплит? Мне постоянно то жарко, то душно.
Когда уже это закончится, — она хнычет. — Последние недели что-то совсем тяжелые. Спина болит, ноги болят. Спать тяжело.
— Вероника, ты в порядке? Ты чего побледнела? — спрашивает меня Леся. — Снова спазм?
— Не обращайте внимания, — салютую своим бокалом. — Я сегодня сама не своя.
Просто нет слов. Вообще ни единого.
— Девочки, может, рано еще рассказывать, но не могу удержаться. На свадьбе я пить не буду, потому что… кажется, у меня тоже задержка! — спасает меня Полина, после чего все кидаются ее обнимать и поздравлять.
И дальше говорим только о ней, спасибо Господи.
Домой я приползаю, едва перебирая ногами. По мне проехался грузовик. Дважды. Или поезд. Или поезд, груженный грузовиками. Я не думаю о работе, о завтрашнем дне. Я мечтаю утонуть в синем море.
Не может она врать с такими искренними глазами. Не могут беременные девушки быть такими суками. А это означает только одно. Боже.
Не знаю, кому и чему верить. Похоже, в нашем любовном треугольнике главный идиот — это все же я.
Руки дрожат. Она говорила уверенно… будто это само собой. Не вижу ни единой причины, кроме глупой девчачьей наивности, почему я не должна ей верить.
Наверное, мне полезно было испытать все это, чтобы осознать, куда вляпалась. За все надо платить. Каждый украденный у судьбы миг счастья в один момент становится таким тяжелым, что ухнет вниз, утащив за собой на дно.
Ксюша все же в очередной раз убавила сплит, отчего я продрогла до костей на ее чертовой новенькой кухне.
Несколько минут отогреваюсь под обжигающе горячим душем, а затем, разозлившись на себя, меняю положение крана, сделав поток воды ледяным. Я вскрикиваю от шока и боли, когда вода обжигает разгоряченную кожу. Приседаю, обнимая себя руками. Кусаю губы. Я хочу сделать себе больно, наказать себя за все, что сделала. Мне нужно искупление.
Когда я, наконец, выбираюсь из душа — раскрасневшаяся и почему-то пятнами, слышу нетерпеливые звонки одновременно в дверь и на мобильный.
