– Вообще-то это я должен был смутить вас намёками и вопросами, а не наоборот."
"А он красивый. Не модной красотой здорового цвета кожи, чувственных губ, квадратного подбородка и шкафообразной ширины плеч, а будоражащей красотой стремительного хищника – гепарда… или пантеры. Невольно вспоминаются прикосновения к его телу: жилистый, гибкий, невероятно сильный, даже жарко становится – как тогда, в танце. А бледность тоже по своему интересна: делает его похожим на произведение искусства… на статую.
Ну и придёт же такое в голову!
– Кому должны меня смутить? – возвращаюсь к разговору.
– Моему скверному характеру, конечно, – Санаду облокачивается на подлокотник и упирает подбородок в кулак. – А то как так: девушка просыпается в моей постели и даже сохраняет нервы целыми? Не порядок!
Улыбка его становится всё шире…
– Прежде чем укладывать меня в свою постель, вашему скверному характеру стоило бы задуматься, а хватит ли силёнок потревожить мои нервы.
– А если я скажу, что вы, напившись чудо-чая, бессовестно меня домогались?
Ну, подумаешь, кору пощупала немного, а он сразу думает плохое.
– То, что я не помню, не считается, – картинно пожимаю плечами. – Но можете высказать претензии тому самому чаю.
А если и не только кору щупала, не переживать же о том, чего я не помню и за что не отвечаю.
– Я не говорил о претензиях, – хмыкает Санаду.
– Вы просто моральную компенсацию выбиваете за то, что я вашу кровать заняла, и вы из-за этого не выспались? Так я не по своей вине. И вообще жертва: вдруг меня за это ваши поклонницы обидят?
Чёрные глаза Санаду распахиваются шире.
И у меня холодеет в груди: моя невинная фраза напоминает ему о Маре.
Но Санаду быстро берёт себя в руки и даже улыбается:
– Я бы на вашем месте больше волновался о том, что факультет менталистов узнает, кто же виноват в моём плохом настроении из-за недосыпа. Они страшнее отжимавшихся некроманток будут.
– Тогда мне надо скорее покинуть вашу постель, – на краю обширной кровати я замираю, сначала осматривая софу, каминную полку, три резные двери и, наконец, обращая взгляд на Санаду.
– А вы мне одежду принесёте? Или мне в сорочке с одеялом наперевес здесь расхаживать?
– Почему бы не в сорочке? – приподнимает бровь Санаду. – Вас вроде даже обнажённый вид не смущает.
– Зато он очень смущает вас, – показательно вздыхаю я. – Не хочу нанести вам ещё большую моральную травму. Не расплачусь ведь потом!
– Ладно, сейчас принесу вам одежду, – встаёт Санаду и исчезает во всполохе серой дымки.
