– Вы в этом признаться хотите или почву на будущее прощупываете? – Оценив его вытянувшееся лицо, отмахиваюсь, – да ладно, не смущайтесь вы так, даже если переодевали – ничего страшного.
– Почему вы думаете, что я смущаюсь? – задирает бровь Санаду.
– Потому что вы так настойчиво пытаетесь обсудить этот незначительный эпизод.
– Незначительный? – Санаду приподнимает и вторую бровь.
Вот как у него так получается? Ладно, одну бровь приподнять можно, но, не отпуская эту, и вторую так же приподнять, не тараща при этом глаза от напряжения – высший пилотаж.
Санаду явно ожидает ответа, и я поясняю:
– Вам определённо больше восемнадцати, так что обвинение в совращении несовершеннолетних мне не грозит. Да и раздетой вы меня уже видели при купании, – я всё же пробую поиграть бровями и вдруг застываю от внезапной мысли. – Но если вы девственник, и вас сильно смущает вид обнажённого женского тела, то извините за… э-э, моральную травму.
И я натягиваю одеяло до самой шеи: вдруг и правда…
Санаду так и сидит неподвижно с поднятыми бровями.
Чёрные бездны его глаз абсолютно не читаемы, хотя выражение лица…
– Это не было вопросом, – поспешно вскидываю руку. – Всякое в жизни бывает, и беречь себя до брака – это нормально…
Невольно задумываюсь о его реальном возрасте. А вдруг ему тысяча лет, а он ни разу не?..
– Кхм, – Санаду возвращает брови на их законное место. – Судя по выражению вашего лица, вы так не считаете.
– Просто задумалась о вашем возрасте.
– Мда, пожалуй, это было бы… долговато, – тоже задумывается Санаду.
Глубоко так задумывается.
То ли представляет свои пенсионные годы совсем без этого, то ли подсчитывает, как давно не.
Впрочем, какая мне разница? Делаю жалобные глаза:
– А можно мне платье… в качестве моральной компенсации за то, что вы меня своим маньячным видом напугали? И завтрак…
– Мы вроде договорились до того, что моральная травма у меня. Поэтому компенсировать должны как раз вы, – Санаду широко улыбается.
Глаза его весело блестят, а я изображаю ужас и прикрываю рот ладошкой:
– Так значит, вы девственник?
Отрывисто засмеявшись, Санаду запрокидывает голову.
Но в нарочитом веселье мне чудится неловкость. От удивления даже спрашиваю:
– Что, правда?
– Нет, конечно, – не глядя на меня, мотает головой Санаду, и чёрные пряди скользят по его плечам и спинке кресла. Поглаживая подлокотники, Санаду смотрит в потолок, позволяя любоваться своей скульптурной шеей с чуть островатым кадыком.
