– Иди, – улыбаюсь я, отставляя бутылочку в сторону, и Марк Аврелий тут же принимается её обнюхивать. – Мы доберёмся сами.
Расплываясь в улыбке, Ника подхватывает подол и на цыпочках пробегает мимо. Даже делает что-то вроде ускорения, но до резвости Санаду ей, как до луны.
А я опять прижимаюсь лбом к перилам. Первые минуты меня поглощает внимание к ощущениям: хотя в покое усталость мышц ощущалась не так остро, теперь, когда магия снимает затаённую боль, на меня накатывает лёгкость. И бодрость. Приходится сдерживаться, чтобы не подёргать коленями.
Я дышу глубоко, справляясь с порывами, наслаждаясь магией.
Здорово же, что можно вот так просто снять все неприятные последствия перенапряжения.
А когда проходит эта эйфория облегчения и пришедшее за ней щекотное ощущение в наиболее пострадавших мышцах, отвлекаться мне больше не на что, и внимание вновь останавливается на Санаду.
Через несколько мгновений становится не по себе. Потому что Санаду, кажется, не дышит. Лицо потрясающе безмятежно, глаза под веками неподвижны.
Расслаблена на моём колене его рука. И только дёргается прядка волос, сползающая с моих коленей на потеху поднимающихся от воды потоков воздуха.
Сердце падает куда-то в желудок, дрожащими пальцами я касаюсь прохладной скулы, и сердце проваливается дальше, заходясь в лихорадочном стуке.
«Санаду вампир, может, они спят, как мёртвые», – убеждаю себя, но страх стискивает внутренности. И мои пальцы соскальзывают ниже, к приоткрытым губам. Мягким. И более тёплым. А от губ – на шею, выискивать колотящуюся жилку.
От волнения не сразу ощущаю под кожей спокойное биение пульса. Сильное и не предвещающее остановок.
Выдохнув, стукаюсь лбом о перила. Ну надо же было так перепугаться! Усмехаюсь облегчённо. И опять поправляю непослушные чёрные волосы.
Я осторожно приглаживаю прядь за ухом, когда глаза Санаду резко открываются. Почти весь глаз кажется чёрным.
Мгновение Санаду лежит, словно сжатая пружина. И резко поднимается. Вдруг оказывается за спиной, обхватывает меня за талию.
Вмиг поднимает на ноги. Одновременно притягивая телекинезом рванувшего прочь Марка Аврелия.
Нас охватывает серая дымка. Привычный уже рывок выдирает с моста и переносит на центральную площадь Академии. Уже почти не розовой.
Санаду встаёт передо мной и вталкивает мне в руки обалдевшего Марка Аврелия. Чёрные глаза, снова обычной расцветки, так серьёзно-холодны, что я невольно отступаю. От Санаду веет силой и опасностью.
Что-то случилось. И серьёзное.
