Не переживайте, всё будет отлично!
С каждой секундой его накрывает всё сильнее, под конец речи уже и язык заплетается. Просто потрясающе. В том смысле, что просто удивительно, как он столько продержался после ящика-то и сдаётся только сейчас.
Стянув с себя сюртук и свернув его, Санаду кладёт его рядом с собой и хлопает ладонью по ткани:
– Присаживайтесь.
Тёмная жилетка подчёркивает тонкость его талии на фоне широких плеч.
– Давайте, садитесь, – повторяет Санаду, покачиваясь.
Учитывая мои дрожащие колени, лучше присесть.
Подойдя, я осторожно, держась за перила, сажусь на свёрнутый сюртук и спускаю ноги над водой.
– Отлично, – дёргано кивает Санаду и падает на бок, укладывая голову на мои колени, обхватывает одно колено рукой. – Это ненадолго. Не переживайте.
Его красивый профиль чётко выделяется на тёмном подоле, разметавшиеся волосы подёргивает ветерок. Он выглядит просто изумительно, хоть портрет пиши.
– Да я не переживаю, – оглядываюсь: Марк Аврелий подбирается ближе и обнюхивает его остроносый ботинок.
– Это хорошо, – шепчет Санаду, крепче сжимая моё колено, едва заметно хмурясь, но и это не портит красоту его профиля. – Потому что мне надо поспать… хоть немного…
Прижимаюсь лбом к перилам и перевожу взгляд на неторопливый поток воды. У меня ноют мышцы, я застряла посередине поля с пьяным до бесчувствия архивампиром… и улыбаюсь, потому что мне так хорошо, что, несмотря на усталость, хочется прыгать и петь.
Но вместо радостных прыжков я осторожно убираю с щеки Санаду пряди, заправляю их за изящное ухо, одёргиваю манжет с золотой запонкой в форме листа.
Разглядываю лицо: интересно, а сколько ему на самом деле лет?
Сосредотачиваюсь на текущей воде, чтобы не пялиться на Санаду, а то это уже становится неприличным.
И всё же начинаю едва слышно напевать, потому что… ну хорошо же!
Только когда белый самолётик приземляется на плечо Санаду, я осознаю, что опять его разглядываю.
Лежит самолётик на плече, почти сливаясь с белоснежной рубашкой, подрагивает на лёгком ветерке и соблазняет.
Очень соблазняет.
Санаду дышит спокойно, губы чуть приоткрыты. Не похоже, чтобы он притворялся спящим – слишком уж реалистично и безмятежно выглядит. Несколько иссиня-чёрных волосков выбиваются из густой гривы, дрожат на его скуле, и я подхватываю их, убираю за ухо.
Снова никакой реакции. Ну, будем считать, что спит. А я как его секретарь ознакомлюсь с письмом: вдруг там что-то требующее срочного вмешательства?
Надо же зарплату Танарэса отрабатывать.
