Я тяну испачканный палец в рот, слизываю сладко-пряные молочные капли. Искоса наблюдающий за мной Санаду вздыхает и перехватывает мою руку, вытирает палец салфеткой:
– А вот так не делай, – указательным пальцем он медленно стирает с моей губы капельки сладости и почти шепчет. – Особенно когда остальные вернуться.
– М-м? – не понимаю я и облизываю губы, задевая языком его палец.
Вместо ответа Санаду протягивает мне кубок, и я, уже зная восхитительный вкус напитка, с радостью делаю глоток…
***
Сложивший руки на груди Санаду с насмешкой наблюдает за моими попытками столкнуть его в канаву.
Он словно каменный столб. Вкопанный метра на три в землю.
– Ну же! – пыхчу я. – Вы говорили, что я уроню вас в канаву! Надо исполнить!
Не помню, почему во мне так крепка эта уверенность, но в канаву его спихнуть я должна .
Санаду лишь посмеивается:
– Так это было о варианте, в котором вы меня обратно ведёте, а не наоборот.
Отступив на несколько шагов, я с разбега врезаюсь в Санаду, но он настолько несдвигаем, что мои туфли проскальзывают по траве, и я начинаю падать.
Не успеваю сообразить, а Санаду уже подхватывает меня и прижимает к себе, не давая клюкнуться носом в землю.
– Клеопатра, вы неподражаемы, – выдыхает он мне в ухо, касаясь его губами, я хочу сказать ещё что-то о канаве, но проваливаюсь во тьму.
***
– Их все, все считали сумасшедшими, и всё из-за вас! – рыдаю я в плечо Санаду и одновременно стучу кулаком по его груди.
Почему-то я сижу у него на коленях, а он обнимает меня за талию:
– Им надо было всего лишь согласиться с тем, что думали об их исчезновении остальные, тогда воздействие манка на сознание частично осталось бы, и люди полагали бы, что пропавшие добровольно были в отъезде.
Снова бью Санаду в грудь и сдираю костяшки пальцев о пуговицы рубашки с влажными следами моих слёз. Гневно возражаю:
– Откуда им было знать, если они ничего не помнили о времени здесь, о том, почему это произошло, о своём исчезновении? Как они должны были догадаться поддерживать легенду и лгать?
– Ну, это же их жизнь.
Мы думаем о безопасности своего мира, поэтому стараемся не оставлять следов, а им нужно думать о себе, прежде чем что-то делать, а не бегать, на каждом углу рассказывая, что ничего не помнишь.
Снова бью кулаком в грудь Санаду. И ещё. И ещё. Рука ноет, словно я стучу если не по стене, то по спинке кресла.
– Вы твёрдый! – всхлипываю я, баюкая руку.
– Ну, извини. У меня вообще много недостатков, и это не самый плохой.
