– Похвала не работает как мотиватор!
– Не хватает чистоты эксперимента! – возмущаюсь я. – И вообще, угрозы тоже не подействуют: они знают, что вы их не убьёте за то, что они не отжимаются!
Санаду, почему-то оказавшийся на месте бармена, протягивает мне чашку горячего ароматного кофе.
– Можно нам в Академию? – неуверенно спрашивает Долли.
– Зачем вам Академия? – подчёркнуто любезный голос Санаду заставляет девчонок сжаться. – Вы же правила нарушаете, значит, не особо хотите там учиться.
– Мы больше не будем! – хором обещают некромантки.
– А если не отожмётесь, – басит Дарион, – он вас отчислит!
И ведь отжимаются! Нет бы за похвалу, чтобы меня поддержать, а они…
***
Натянутый кусок кожи под моими пальцами очень плотный и горячий.
– С-с-санаду, – рычит перламутровый дракон, – я те-е-ебе до-олже-ен, но-о хор-рош из-здеваться! Сни-и-ими её!
Это он обо мне, потому что я, держась за перепонку, вишу на распахнутом крыле. Проверяю прочность.
Санаду, придерживая меня за бёдра, страхует от падения.
Мы во дворе большого дома. В окнах белеют удивлённые человеческие лица.
– Дар-р-рион, хоть ты-ы и-им скажи! – ворчит дракон.
Настоящий. Огромный. С трёхэтажный дом дракон. И чешую его камнем не пробить, я уже проверила.
– Мда, – я пружинисто покачиваюсь на крыле. – Это с ящерицами не соотносится. Возможность летать наверняка сказывается на психике, поэтому за основу нужно брать кого-то крылатого… – Задумываюсь, но перепончатые крылья вызывают у меня одну ассоциацию.
– Летучая мышь!
Санаду отзывается звонким смехом и стягивает меня вниз, к себе в объятия. А Дарион бубнит что-то нелестное о земных учёных и о том, что драконы прекрасны, нельзя их сравнивать с мелкими мохнатыми недоразумениями.
***
Снова таверна. Та санадовская или нет – не понимаю. Моя голова лежит на плече Санаду, и он, приобнимая, удерживает меня в этом положении. Веки тяжеленные, норовят закрыться, слипнуться.
И мир качается вместе со мной, Санаду, лавкой, уставленным бутылками и тарелками столом. У Санаду в руках бокал с молочно-белой густой жидкостью.
– Да не переживай ты, – он наклоняет бокал к смутному силуэту Дариона напротив. – Невесты уходят, мы остаёмся…
Я прикрываю глаза. Голоса сливаются в неразличимый гул.
Исчезают в чёрном сумраке."
"И снова появляются, нарастают, вынуждая прислушаться, понять, приоткрыть глаза.
