Спускаю платье с плеч, оголяя грудь, Глеб шумно втягивает воздух и садится в кресло, широко расставляя ноги, а в глазах у него — обещание меня сожрать. Стягиваю платье вниз, и оно само падает к моим ногам. Преступаю через него и замираю, тяжело дыша.
— Иди сюда, — его голос становится низким и немного хриплым и меня покидает разум, остаются только инстинкты. Это какая-то будоражащая, возбуждающая игра, правил которой я не знаю. Владимир был консервативен, а Глеб управляет мной, поэтому я не боюсь того, что не знаю правил.
Подхожу к Романову и встаю возле его расставленных ног. Его жажда во взгляде должна меня пугать, но я возбуждаюсь. Именно такой остроты мне всегда не хватало.
— Сядь! — Глеб отдает команду и слегка сжимает подлокотники кожаного кресла. Сажусь на низкий столик, упираясь руками в столешницу и вздрагиваю от прикосновения разгоряченной кожи к холодной столешнице. Его блуждающий, оценивающий взгляд по моему телу подобен наркотику, который проникает в кровь и вызывает экстаз.
— Шикарное тело, — его голос становится тягучим, бархатным и очень проникновенным. — И грудь все же своя, — возбуждённо усмехается Глеб. Он хватает меня за щиколотку, ставит одну мою ногу на кресло между своих ног и каблук впивается в кожаную обивку кресла. Романов поглаживает щиколотку, продолжая наблюдать, как вздымается моя грудь. Соски твердеют под его взглядом, а тело покрывается мурашками.
— Снимай трусики! — очередной приказ, от которого меня бросает в жар. Этого мужика невозможно ослушаться, он управляет мной с помощью голоса.
Поддеваю резинку и медленно стягиваю с себя белые кружевные трусики. Глеб ловит их на щиколотках и снимает сам. Возбуждение зашкаливает и низ живота тянет, когда он подносит мои трусики к лицу и показательно глубоко вдыхает. Усмехается, видя мою реакцию, и оставляет мое белье на подлокотнике кресла.
— Ласкай себя, откинь голову и веди пальцами по шее к груди, медленно, нежно.
Делаю так, как он говорит, поскольку тело уже не принадлежит мне, оно подчиняется этому мужику и мне нравится наша игра.
Мы ещё ничего не сделали, а я уже на грани. Откидываю голову, окончательно себя отпуская, и веду кончиками пальцев по шее ключицам к груди, ощущая, как его сильная рука стискивает мою щиколотку. В полной тишине слышно лишь наше частое дыхание.
— Оближи пальчики и коснись соска, — выполняю, прикасаясь мокрыми пальцами к соску и вздрагиваю, словно это не мои пальцы, а его.
