— Умница, ласкай себя, твоя грудь ноет, требуя внимания, — я не знаю, как у него это получается, но после слов Глеба, моя грудь действительно наливается и начинает ныть. Соски настолько чувствительны, что каждое касание передает импульсы вниз живота.
— Ласкай их, играй с ними! — уже громче и требовательнее произносит Романов.
— Ааах, — не выдерживаю я, ещё немного и я смогу кончить вот так, лаская себя под пристальным взглядом Глеба. Его хватка на моей щиколотке слабеет, и он начинает поглаживать ногу, скользя пальцами по чулкам.
А мне его мало. Я уже не хочу свои руки — я хочу ЕГО. Я никогда не делала ничего подобного, но, кажется, в этот момент я готова сделать для этого мужика все.
— Ложись на стол! — опускаюсь на холодную поверхность, хочу сжать ноги от возбуждения, но Романов не даёт мне этого сделать крепко удерживая. — Сожми соски! — и я сжимаю, кусая губы. — Сильнее, до боли! — почти рычит он. Делаю, как он говорит, не жалея себя, и меня выгибает на столе. — Согни ноги в коленях и разведи в стороны! — кажется, что он тоже задыхается от возбуждения.
Развожу ноги, раскрываясь перед мужчиной. Возникает пауза и, кажется, я слышу свое колотящееся сердце. Романов шумно сглатывает, и я уже сама намеренно сжимаю соски, чтобы хоть немного унять дикое возбуждение. Кажется, я готова кончить только от одного его прикосновения и готова умолять. Откуда в этом мужике столько выдержки?
— Продолжай играть с сосками, а другой рукой веди вниз, к лобку. Прикоснись к себе, почувствуй, какая ты мокрая, и покажи мне, — мои руки выполняют все вместе с его словами.
"
"— О Боже! — выкрикиваю я, когда касаюсь клитора, меня подбрасывает на столе, ноги непроизвольно сжимаются от остроты ощущений. Но сильные руки раздвигают их назад. — Раскрой губки, покажи себя, — его голос сипнет, и я без стыда и страха показываю ему себя. — Твою мать! — вырывается у Глеба. — Продолжай! — агрессивный приказ, который не терпит отказов. — Быстрее! Ласкай себя! — скольжу немного внутрь влагалища, ощущая насколько мокрая.
— Не смей! — останавливает он меня. — Только клитор! Сожми его! — и я сжимаю, закатывая глаза и одновременно щипая сосок. Мне жарко, невыносимо хорошо, и мучительно больно, но так сладко… все смешалось, кажется, все нервы оголены — одно его прикосновение, и я взорвусь. Играю с пульсирующим клитором, то лаская себя, то сильно сжимая, чувствуя, как его руки до боли стискивают мои щиколотки. Ещё ни разу не получала столько острого удовольствия от самой себя.
