«Ненавижу тебя! Ненавижу! Отстань от меня! Не приходи никогда! Хочу жить с Вайетом, хочу, чтобы он был вместо тебя! А ты пошёл прочь! Ненавижу!»
Её визг, бьющееся в истерике тельце, которое с трудом удерживал отец, взлохмаченные волосы, лицо в разводах слёз долго стояли в ушах и перед глазами.
После того случая на смену хрупкой дружбе пришла холодная ненависть, которая с годами только росла и крепла.
Я всякий раз указывал человечке на её место и старался задеть.
Аурэлия была умнее: она меня игнорировала. Прекрасно знала, как меня это бесит.
Как из-за этого злится на меня отец и как жалеет её. А может быть, ей действительно было всё равно — теперь я легко в это верю.
И чем больше она меня не замечала, тем обиднее становились мои нападки — чтобы заметила.
Её детская влюблённость в ссыкуна Лингерли люто бесила."
"Человечка. Рабыня. Недостойная всего, что у неё есть. Возомнившая о себе слишком много, которой давно пора знать своё место. А её место — в пыли у ног дракона. Повторял себе это из раза в раз, чтобы не сойти с ума от сжирающей изнутри ревности и злости.
Повторял до тех пор, пока сам в это не поверил. И вот тогда жить стало легче.
Ненавидеть оказалось много проще, чем любить. И не стараться понравиться.
Ещё здорово помогли военная академия и служба в армии. Они неплохо отвлекали, помогали не думать, не вспоминать. С полной отдачей крошить гаргулий и красных драконов, выстраивать хитроумные военные кампании и дерзкие вылазки.
И быстро продвигаться наверх в военной карьере. Доказывать себе и всем вокруг, что это я — лучший.
Я! А не какой-то белый ссыкун и дохляк.
И всё это работало, ровно до того момента, когда не появилась реальная опасность — потерять её навсегда.
И вот теперь ненависть бесполезна. Казалось бы, теперь-то и нужна любовь. Вот только, как выяснилось, для неё уже слишком поздно.
И мы снова в замкнутом круге, из которого не выбраться.
Она никогда не полюбит. А я никогда не отпущу. И мы возвращаемся к тому, с чего начали.
Если Аурэлия не хочет быть со мной добровольно — я привяжу её силой.
Брачные узы крепче рабских браслетов.
Убираю руку в нагрудный карман и достаю маленькую деревянную коробочку, которая кажется игрушечной в моих руках. Крышка с лёгким щелчком откидывается наверх. Внутри фамильный перстень из лунного золота с крупным чёрным бриллиантом в окружении прозрачных, как слеза, бриллиантов поменьше.
После смерти матери он хранился в сокровищнице горных гномов — самом надёжном месте во всей империи.
