Утренний холодок из распахнутого окна пробирается мне под одеяло, заставляя поёжиться. Останавливаюсь рядом с Райгоном. Выдыхаю всего одно слово:
— Кто?
Отрывается от подзорной трубы, протягивает её мне:
— Харрийский.
А я смотрю на протянутую трубу расширенными глазами, затем перехватываю запястье Райгона и смотрю на своё. Наши руки украшают одинаковые тёмно-серые магические браслеты-плетения.
Райгон кивает:
— Доказательство истинной пары и того, что ты теперь моя, — очень медленно, не разрывая зрительного контакта, он подносит моё запястье к своим губам и целует основание моей ладони.
Щекотно и так интимно. — Связь истинной пары превыше всего, так гласит древний закон. Все остальные церемонии и договорённости утрачивают силу.
— Значит, он не сможет забрать меня? — разворачиваюсь к Райгону, заглядываю ему в глаза.
Мгновение мы смотрим друг на друга, затем Райгон разворачивается и идёт прочь. При каждом движении мышцы под его кожей перекатываются. Какой же он сильный. Сплошная гора мускулов.
Продолжаю стоять у окна с подзорной трубой в руках и наблюдать за тем, как Райгон одевается.
Его движения собранные и чёткие. Брюки, рубашка.
— Только через Смертельный поединок, — произносит буднично, натягивая генеральский мундир, словно речь о какой-нибудь драке, а не о диком обычае, которому сотни лет, и который практикуется до сих пор.
Любой дракон может вызвать другого на Смертельный поединок, если между ними есть спор. Считается, что в таком поединке судьёй выступает сам Драконий Бог, который и решает, кто из соперников прав.
Выживший выигрывает спор. Проигравший погибает.
Обычай существовал, но на деле к нему прибегали крайне редко. Не так уж часто в нашей жизни встречаются вопросы жизни и смерти. А все другие можно решить иначе: обратившись с прошением к королю, или через суд. Лишний раз рисковать жизнью никто не станет. Разве что… оно того стоит.
Прикусываю ноготь и усиленно соображаю. Каковы шансы на то, что Крижер пойдёт до конца и вызовет Райгона на поединок? Вспоминаю налитые кровью глаза красного дракона.
Страшно представить, в какой ярости он был, когда узнал, что случилось. Он не из тех, кто проглотит унижение и отойдёт в сторону.
Причём, не столько ему нужно вернуть меня, сколько — восстановить потрёпанную гордость. И если ему удастся… Хлёсткий звук пощёчины врывается в мозг. Я нервно сглатываю: нет, одними пощёчинами я уже явно не отделаюсь. Он изобьёт меня до смерти и ещё хуже…
— Эй, — не замечаю, как Райгон подошёл.
