Но и продолжать прятаться сейчас не выйдет. Тем более что он, как оказалось, уже знает мое настоящее имя.
— Коля ведь и правда пропал. Олеся сказала, что после твоего клуба его нигде никто не видел. Она же куда только ни звонила, но никто ничего не делал, не пытался его искать. Он ее брат, понимаешь?
— А ты, значит, решила впрячься за подруженьку? — неожиданно зло спрашивает Бессонов. Отстраняется и ловит мой взгляд. При этом в его глазах я отчетливо вижу раздражение.
— А почему нет? Мы вместе учились, и у нее случилось горе.
Разве это странно, что я хотела ей помочь? — тут же вскидываюсь, не понимая, с чего такое пренебрежение. — Что нам было еще думать, если Коля пропал в твоем клубе?
— С чего ты вообще это взяла? Вика, очнись — твоя подружайка просто ловко использовала тебя. Ее брат кинул людей на бабки и свинтил. И она об этом знала.
— Ты не можешь быть в этом уверен, — мотаю головой, не желая окончательно разочаровываться в Олесе.
— А ты можешь?
— Я видела… — осекаюсь, понимая, что если реально есть записи с камер, то выходит, что все рассказы подруги — это чушь.
Я же поверила ей. Сразу согласилась участвовать. Сбежала из дома, чтобы провернуть все. Она была в таком отчаянии, что я просто не могла остаться в стороне.
— Ты можешь показать мне записи?
Бессонов выразительно хмыкает.
— С чего бы, царевна? Ты мой сотрудник? Или у тебя уже твой журналистский нюх чует, что можно накопать что-то интересное?"
"— Да ты… — возмущаюсь его подозрениями. — Да что ты знаешь! Ты не видел Олеську, не знаешь, какая она была! А если ее брат и правда тебя обокрал, то что ж ты не пошел с заявлением в полицию?
Повисает пауза.
Нехорошая такая, вязкая.
— А какие у тебя варианты? — тихо спрашивает Бессонов, прищурившись. Я же медленно отступаю под его холодным взглядом. Он что, заманил меня сюда специально? Тут же подвал, и можно легко скрыть все, что угодно.
В горле образуется горький ком. Я не хочу верить тому страху, что заползает в сердце. Неужели я вот так глупо попалась? я же…
— Серьезно? — разочарованно тянет Марат.
— Ты теперь меня боишься?
— Ты мне однажды уже угрожал.
— Например?
— Что я заплачу, если ты узнаешь правду первым.
Бессонов многозначительно усмехается.
— Так и будет, царевна. Заплатишь. Подо мной. На четвереньках, например. Или сначала с моим членом во рту.
Вот как же мне научиться не вестись на его словесные провокации? Снова вспыхиваю как спичка, а ведь он просто выдал пару скабрезных фразочек.
