— Ты говорил, что если я покину территорию, то мне оторвет ногу, — напоминаю, дрожащим голосом.
— Я сказал, что будет бабах. И кстати не соврал — стоило тебе выйти за радиус действия, как я бы получил оповещающий сигнал. Бабах.
— Ты грозил продать меня на аукционе, — цепляюсь за последний аргумент.
На лице Бессонова появляется снисходительное выражение.
— И как же я это тебе сообщил?
К сожалению, тут он прав. Я и сама понимаю, что его игра слов была точно продумана, и я сама себя накрутила, додумав всякое.
— Мне вот интересно, Вика, если ты так живо представила себе подобное, то… — он делает многозначительно паузу, — как же ты живешь?
Марат медленно приближается ко мне — так осторожно, неторопливо, словно боится меня спугнуть. Я, конечно, нервничаю, но уже поняла, что перегнула со своими предположениями.
— Нормально я живу, — сухо отвечаю и отвожу взгляд в сторону, не выдержав напора мужчины. И сразу же попадаю в его руки.
— Нормально? — фыркает он. — Уверена, что это реально так, если ты из пары фраз состряпала версию с продажей девушек на аукционе?
— Вообще мне по профессии положено иметь широкий кругозор! — возмущаюсь его насмешкой.
Марат трется носом о мою щеку. Этот жест говорит так много и одновременно слишком мало. Что он думает? Как давно знает правду? Что будет делать дальше? Почему раньше молчал?
— Что еще было правдой в том досье, что тебе так ловко сварганили? — спрашивает Бессонов чуть погодя. Он ненавязчиво ласкает меня — его ладони уже спускаются мне на попу, чуть сжимают ту, а затем ощутимо вжимают меня в его бедра.
Так что я отлично чувствую, что у него стоит.
Опять…
— Ну, мне правда двадцать один, — пожимаю плечами, наслаждаясь лаской.
— То есть возраст согласия все же прошел.
Чуть отстраняюсь и возмущенно смотрю в глаза Марата.
— Я что, по-твоему, похожа на малолетку?!
— Нет, но теперь мне будет спокойнее трахать тебя, — абсолютно не смущаясь, выдает он.
— Ты можешь думать о чем-то кроме секса? Или у тебя все мозги в трусах?
В ответ получаю музыку.
А заодно ловлю момент, когда в глазах Бессонова появляется то самое возбуждение, которое медленно переплавляется потом в похотливую тьму, уже не раз поглотившая нас обоих.
— У меня в трусах член, который стоит на тебя колом, а также яйца, которые вот-вот лопнут, если ты начнешь выкобениваться, царевна.
— Это, знаешь ли, не мои проблемы, — продолжаю упрямиться просто потому что.
