– Привет тебе от Васильича! Помнишь, мы в Новочеркасске у него в «Курене» встречались?
За ставней озадаченно молчали. Но упомянутые имена и названия все же сыграли роль пароля. Внутри тускло затеплился свет.
– Щас гляну, какой такой привет брательник передал…
Со скрипом отодвинулся засов, дверь приоткрылась, и в узкую щель высунулась всклокоченная голова хозяина, а потом и рука с керосиновой лампой. Латышев снял башлык. Желтый огонек осветил погоны, кокарду, обмороженное лицо капитана.
– Ваше благородие! – ахнул Степан.
– Из особого отдела! Вы еще тогда главного новочеркасского бандита уложили… Ну, да ладно… Заходьте, раз так, погутарим…"
"В тесных сенях стоял неистребимый рыбий дух, но главное, тут было тепло, почти жарко. После этой спасительной, блаженно-расслабляющей атмосферы измученным морозом людям выходить на улицу было совершенно невозможно. Но сейчас ни погоны, ни звания, ни авторитет контрразведки не могли им помочь. Все зависело от хозяина. Конечно, оставался еще такой аргумент, как оружие, но тут тоже – все зависело от хозяина.
Степан выглядел внушительно: крепкая шея, широкие плечи, бочкообразная грудь, длинные жилистые руки… Он вышел по-домашнему: босой, кудлатый, в портках, исподней рубахе с тесемками, с лампой в поднятой левой руке и обнаженной шашкой в опущенной правой. Так что у него тоже имелся аргумент: хороший рубака даже в такой тесноте вмиг руку отсечет или кишки выпустит!
Смотрел Степан настороженно и выжидающе, ибо уже понял, что господа офицера заявились среди ночи не для того, чтобы вручить ему Георгиевский крест или отсыпать пригоршню царских десятирублевок.
Да и вообще – если бы не припекло, они бы никогда и не вспомнили о шапочном знакомом! По мере того как приходило осознание ситуации, лицо его строжало, а в глазах появился требовательный вопрос.
– Зачем пожаловали, господа хорошие? – спросил он, переступая с ноги на ногу: из-под щелястого пола несло холодом.
– Нам бы переждать пару-тройку деньков, – попросил Юрий Митрофанович. – Замерзли, спасу нет! Отогрей, Христа ради!
При последних словах он громко, надрывая горло, закашлялся и еле сумел успокоиться.
Степан со скрипом поскреб затылок.
– Дык время-то какое… Гутарят, нонче красные пришли… А они за офицеров не расцелуют! Да еще за особистов…
– У них сейчас и без нас дел много, – стараясь быть убедительным, сказал Латышев. Голос у него сипел. – Пока руки дойдут по станицам шарить, нас уже и след простынет…
– Може, так, – сомневался хозяин. – А може, этак.
