– Клавдией Михайловной зовут мамашу?
– Точно так, ваше благородие, точно так! Клавдия Михайловна, дай ей Бог здоровья… Она ж меня в город и послала на заработок… Я бы так и сидел в деревне, как всю жизнь просидел, боюсь я города-то. Только у нас бескормица, люди мертвых едят…
– Да, довели матушку Россию! – удрученно произнес Зубник. – А чего ты города-то боишься? Что у нас тут страшного?
– А все… Людишек толпы, все злые, глазами зыркают, котомку скрасть норовят… И эти… Автомобили… Дьявольское наваждение, вот оно что… Отпустите меня, ваше благородие, не казните! Я сразу обратно в Голодаевку подамся…
– Да, вижу, ты по дури влез в это дело! – важно подвел итог Клементьев.
– Значит, ты не враг, а дурак… Но за дурость свою расплатишься: плетей горячих получишь. А уж потом полетишь белым лебедем к мамке своей Клавдии Михайловне…
– Спасибо, ваше благородие, за справедливость, за понимание, за участие, – благодарно рассыпался задержанный.
У Латышева внезапно создалось впечатление, что это не допрос, а спектакль.
И разыгрывает его не оперативный офицер КР поручик Клементьев с задержанным, а задержанный – полуграмотный, но хитрый крестьянин – с поручиком Клементьевым. Если он действительно полуграмотный и действительно крестьянин…
Капитан осторожно выглянул. Задержанный сидел боком и выглядел так, как он себе и представлял: простецкая физиономия, нос картошкой, спутанные волосы… Только это был никакой не «Колтунов, сын Петра», а его давний знакомец и лютый враг, который для маскировки сбрил редкую рыжую бороденку.
Латышев выскочил из-за ширмы, сильнейшим ударом в лицо сшиб задержанного на пол и принялся избивать руками и ногами, которые двигались взад-вперед, как мощные паровозные поршни, и, соприкасаясь с телом, издавали вязкие звуки, как замешиваемое усердной хозяйкой тесто на пироги.
– Юрий Митрофанович, вы перепутали, я не подавал сигнала! – растерянно воскликнул Клементьев, но капитан не обратил на него никакого внимания.
– Сирота казанская, сучий потрох! В деревне всю жизнь сидел? А кто солдатским комитетом на германском фронте командовал? Кто атаку сорвал? Кто меня расстреливал?
Латышев запыхался, но продолжал обрушивать на товарищаХруща град тяжелых ударов.
В допросную вошли майор Козюков и капитан Самохвалов, они в изумлении замерли на пороге.
– Расстрелы – паровоз истории, так? Вот я тебя и расстреляю, скотину!
– Не надо, не надо, хватит!
ТоварищХрущ корчился, кричал, стонал, утробно хрипел, плакал, выплевывал сопли и кровавую слюну.
