Сказал, ночью не нашли, нынче еще пойдут, — Верея посмотрела на нее уставшими глазами, под которыми залегли темные синяки от бессонной ночи. — Мужи сенокос оставили и лес хотят проредить, от общины и до реки.
Ох, не придется это по нраву старосте Зоряну Неждановичу...
Гордый и смурной кузнец
26.
Лишь единожды в жизни Храбр ощущал себя бессильным.
До этого утра.
Нынче пришел черед ему почувствовать вкус собственной немощи во второй раз.
— Ты сдурел никак? — так отбрил его староста, когда рано утром он, не сомкнувший глаз всю ночь напролет, пришел говорить с ним на сенокос.
— Какие поиски мальчишки? Воротится твой неслух, а траву за нас никто не покосит. Хочешь, чтобы вся община зимой без сена осталась? — и он широким жестом обвел колосящуюся вдалеке траву. — Солнце люто припекает, мы едва поспеваем, а ты мужей хочешь увести! Не бывать этому.
И Зорян Нежданович затряс длиннющей, седой бородой. На них, прислушиваясь к разговору, уже начали поглядывать люди.
Ночью Храбр с Белояром и еще несколькими мужами, с которыми они были дружны, искали Твердяту на всем пути от общины до кузни, который пролегал через лес.
Разошлись совсем недавно, когда поняли, что потребно им больше людей. Слишком много было мест, куда мог забрести его младший брат. Слишком мало было тех, кто выкрикивал имя Твердяты в ночной тишине.
Наскоро простившись с Белояром, Храбр отправился в кузню. Он намеревался исполнить то, что должен был сделать еще вечером, но в сумятице совсем запамятовал. Все хотел к поискам поскорее приступить.
"
"В кузне, подле горна и тяжеленного железного молота, стоял небольшой, деревянный идол Сварога, который принадлежал еще отцу Храбра. В жертву Богу Огня и покровителю всех кузнецов надлежало приносить диких животных, собственноручно заваленных на ловите* кабанов. Надлежало окроплять их кровью особый камень на капище.
Но у Храбра ничего из этого не было, и потому он опустился перед идолом на колени, закатал левый рукав рубахи по локоть и щедро полоснул себя ножом по предплечью.
Под хлынувшую из раны кровь он поставил деревянную фигуру Сварога и прошептал, зажмурившись.
— Свароже, Отец Небесный, никогда я не смел тебя ни о чем просить... сбереги моего брата. Пусть он будет жив, и я принесу тебе великую жертву!
С глухим стуком капли крови приземлялись на вырезанный из дерева, равнодушный лик божества. Закончив сумбурную, сбивчивую молитву, Храбр кое-как перевязал порез отрезом старой рубахи и поднялся на ноги.
