– Уж не мыслил никогда, что похож я на труса, который бабьей юбкой прикрываться станет!
Он сердито засопел, и некоторое время они с Вереей буравили друг друга гневными взглядами, пока знахарка не отвернулась первой. Подперев ладонью сухую, морщинистую щеку, она постучала ладонью по столу."
"— Добро, — смягчившись, сказала она. – Не серчай. Мать ее незадолго до смерти своей просила, чтобы я Отрадку не бросала да одну не оставляла. Тревожусь я за нее. Неспокойно мне. Неспроста Избор за избу так цепляется.
Верея встала и принесла на стол кувшин с теплым киселем и чарку для Храбра.
— Голодный, небось?
— Нежка покормит, — он улыбнулся и махнул рукой. – Да там изба неприметная, плохонькая совсем. Нашто она Избору?
— Вестимо, для чего-то потребна. Коли уж старшего сынка сослал в покосившейся избенке жить.
Вздохнув, Верея уселась за стол и снова подперла ладонью щеку. Неспешными глотками Храбр хлебал сладкий, густой кисель. Вертелась на задворках какая-то мысль, но все ускользала, и он не мог ее поймать.
— Выживут девку из отцовского дома. Замыслил что-то Избор.
Храбр посмотрел на знахарку с недоверием, но ничего не сказал. В таких делах бабы всякого лучше него разбирались, тем паче, знахарка. Он в отца пошел. Тот, хоть и был старостой, а никогда ни с кем ничего не замышлял, худого против других не наговаривал. И правду тоже всегда рубил с плеча, какой бы горькой она ни была.
За это и поплатился. Что хитрости в нем совсем не было. Ни хитрости, ни лукавства, одна честность, но и та не уберегла.
Может, и впрямь лучше жить, как Избор?..
Храбр заскрипел зубами. Напрасно он отца вспомнил. Тяжело теперь ему будет успокоиться.
— Возьми ее к себе в избу, — ляпнул он просто потому, что хотел отвлечься от тягостных мыслей. – Коли родичи прочь погонят.
— Нехорошо так, — тихо отозвалась Верея. – Я и сама об том мыслила. Но нехорошо. Избу отец ее строил. Там каждое бревнышко его руки помнит и знает. Домового через порог тоже Бус перенес. И как ей уйти оттуда?
Смутившись, Храбр пожал плечами.
О таком он как-то не помыслил.
— Ладно, — Верея вздохнула. – Пустое. Что толку говорить нынче о том, что еще не случилось. Будет день – будет пища. А ты бы, сынок, не цеплялся к старосте почем зря. У него своя дорога, у тебя – своя.
— И однажды они пересекутся, — глухая, клокочущая ярость прорезалась в тихом голосе кузнеца. – И я поквитаюсь с ним за отца.
— Ох, сынок... – Верея покачала головой. В глубине ее темных глазах плескалось беспокойство.
