— Храбр? – удивленно спросила Верея, отворив ему дверь. – С чем пожаловал?
Внутри царил полумрак, и сладко пахло сухим разнотравьем: всяческие стебли, листья, корешки сушились на натянутых над печью веревках. Всюду были разложены душистые травы, стояли горшочки да кувшинчики. На столе лежал хлеб, прикрытый рушником, да стояла кружка молока. Верно, он оторвал знахарку от трапезы.
— Потолковать с тобой хочу, — Храбр взял с лавки ковш, зачерпнул воды из ушата и сделал несколько жадных глотков.
— Ты никак прямо с поля? – Верея проницательно сощурилась. – Приключилось что?
— С поля, да, — кузнец кивнул.
Опустившись на лавку напротив знахарки, он нервным, рваным движением закатал по локоть рукава рубахи. Яркое весеннее солнце припекло кожу, и она посмуглела всего за пару дней, как вышел он на поле да встал за плуг.
— Отрада нынче к Зоряну на поле приходила. Ее из избы гонят? – спросил он прямо.
Ходить вокруг да около Храбр не любил.
— Избор к ней старшего сына с женой подселил, — Верея пожевала губы, раздумывая над ответом.
– Пошто спрашиваешь?
— Девчонку жалею.
— Ой ли? – она обожгла его коротким, недоверчивым взглядом, и кузнец смутился, словно безусый мальчишка.
— И Зорян не по Правде поступил, — осердившись, Храбр мотнул головой. Взгляд Вереи, казалось, и впрямь прожег ему дырку посередине лба. – Не смеет ни он, ни Избор чужой избой володеть. Да Отраде приказывать.
— А кто смеет? Ты девке тоже не жених.
Верея смотрела на Храбра с неодобрением, будто на провинившегося мальчишку, и для нее ничего не значили ни прожитые им зимы, ни его кузнечное дело, ни борода. Никому другому он бы такого не спустил. Но перед мудрой знахаркой склонял упрямую голову да слушал, что она говорила. Зубами скрипел, кулаками хрустел, но слушал.
— Ты вот что! – Верея сердито подбоченилась. – Твоя вражда со старостой – дело твое. А Отрадку ты не трожь, девка и так настрадалась, и еще хлебнет немало.
С родней постылой жить...
— Моя вражда со старостой тут ни при чем! – Храбр сжал на столе тяжеленные кулаки, но знахарка и глазом не моргнула.
Ее ни сила его, ни норов крутой да вспыльчивый не пугали.
— Ой ли? – повторила она свой вопрос и прищурилась. – Ты гляди мне, кузнец, коли девке через тебя еще хуже сделается, вовек не позабуду!
— Да что говоришь ты, госпожа! – Храбр вскинулся и, недоумевая, посмотрел на знахарку.
