Он тряс поднятой рукой, сжатой в кулак, прямо у лица Отрады, и наступал на нее шаг за шагом, пока она не уперлась лопатками в теплую печь. Его жёсткие кудри вылезли из-под очелья и рваными клоками торчали во все стороны вокруг головы.
— За тебя, худосочную и худородную, сына своего сватаю! А иные тебя не возьмут, коли поверх приданого еще довесок дашь!
— Так и ты не бери, — рассматривая пол у себя под ногами, очень тихо, но четко сказала Отрада.
Ладонь дядьки красной бляхой впечаталась ей в щеку. Ее голову повело в сторону, и она ударилась носом о печь.
Губы окрасились в багряный, а во рту стало солоно. Она поспешно поднесла руку к носу и зажала, боясь, что испачкает рубаху.
Вуй Избор глядел на нее с такой рьяной злостью, что Отрада зажмурилась невольно, ожидая второго удара. Но подскочившая на ноги Купава уняла мужа. Заставила того опустить занесенную руку, принялась поглаживать легонько по локтю, что-то нашептывая в самое ухо.
Дядька Избор сперва оттолкнул ее так, что она к столу отлетела. Но тетка Купава не отступила и сызнова подошла к мужу, пролезла под локоть, пригладила встрепанные рыжие космы.
На сей раз Избор жену выслушал, хоть и кривился недовольно все время. Потом замахал на нее рукой и повернулся к Отраде. У той уже хлынувшая из носа кровь залила всю ладонь и капала нынче на дощатый пол. Дядька Избор скривился. Рука у него чесалась добавить. Оттаскать за толстенную косу по всей избе да ремешком хорошенько проучить. Но девка пока была не в его власти. Ништо, помыслил он, ништо.
Дай только сроку, дрянь эдакая.
— Завтра сызнова приду. Не согласишься – пеняй на себя, — грубо рявкнул он и, схватив жену за локоть, вытащил ту из избы, словно была Купава в чем-то виновата.
Отрада даже не пошла закрывать за ним дверь. Повернулась к печи и зачерпнула ковшом воды из ушата, чтобы умыться. Кровь все не останавливалась, и она скрутила из куска ткани жгут и заткнула им ноздрю. Потом опустилась на колени и принялась оттирать с пола свежие багровые пятна, пока не въелись в доски.
Защиты ей искать было не у кого. Коли был бы у них прежний староста, отец кузнеца Храбра, Славута, то она бы к нему кинулась. Упала бы в ноги и просила бы защитить сироту. Про него все говорили, что был он справедлив, и судил всегда по Правде.
Но к Зоряну Неждановичу она не пойдет. Избу его она собиралась обходить десятой дорогой после того, что сынок его старший, Перван, с ней едва не сотворил. Не ведала Отрада, как бы она смогла отца Первана о чем-то попросить...
