— Токмо так, знамо дело, ты долго не продержишься. Али пуп надорвешь, али батюшкино наследие по ветру пустишь."
"Отрада вскинула на вуя хмурый взгляд. От ее ушей не укрылось, как презрительно он произнес слово «наследие». Избор же и не приметил ее недовольства; он редко на девок глядел, когда говорил. Нужды не было особой – его и так все слушались. А вот жена его куда внимательнее оказалась. Разглядев, как вспыхнули недовольством болотные глаза Отрады, Купава и сама нахмурилась.
Не зря, ох, не зря старый дед Брячислав всю эту породу хаял да не любил: и дочь свою непутевую, и муженька ее ни на что негодного, явившегося в поселение как-то посреди ночи да принесшего с собой одну беду.
Неспроста в ту осень коровы у многих баб померли.
— Вот я и говорю, стало быть. Одна не справишься. Муж тебе нужен, — и впервые за все время посмотрел Избор Отраде в глаза. – Кто и за избой приглядит, и за тобой... Мать твоя в последние седмицы не в себя была, теперь-то мне стало ясно... Иначе б не отказала, когда я тебя, сироту-бесприданницу, сватать пришел за своего младшего сынка.
Отрада молча стояла и смотрела на дядьку. Она так и мыслила, что сызнова пришел он со сватовством.
— Ну так что, Отрадка, считай, сговорена ты, да? — дядька Избор довольно закряхтел, восприняв ее молчание за покорное согласие.
Он провел ладонью по длинной жесткой бороде, похожей на лопату, и улыбнулся.
— Нет, — тихо сказала Отрада. Не выдержав, она опустила голову – нелегко девке было мужчине перечить, да еще и родне.
– Нет, дядька Избор. Матушка мне не велела за Любима идти. Я и не пойду.
Маетно ей было на душе. Глядела на вуя, а рука сама тянулась сжать отцовский подарок, лунницу. Шальной взгляд дядьки Избора напоминал ей... Первана. Тот также смотрел на нее перед тем, как попытался зажать у стены да задрать подол поневы. Но здесь же было-что-то иное. Никак уразуметь Отрада на могла, отчего вуй так шебутно по избе взад-вперед ходил, взглядом каждое бревно, каждый закуток обшаривал. Словно искал что-то? Выглядывал? В волосы жесткие пятерню постоянно запускал да рвал их, в сторону оттягивал.
На него и жена коситься начала. Видно, тоже удивилась. Вестимо, неспроста Отраде неспокойно было.
13.
— Да как ты смеешь! – все напускное благодушие улетучилось у дядьки Избора в один миг. – Ты кем себе мнишь?! От сынка моего нос воротишь! Пойдешь за Любима как миленькая! Еще и благодарить меня денно и нощно станешь!
Вуй Избор распалялся все сильнее и сильнее.
