Годун вдруг оскалился, шагнул вперед да рванул с себя рубаху. На груди у него розовело вытянутое пятно — верно, еще заживала давнишняя рана.
— Батька кочергой запустил, когда сказал я, что сестру твою, Храбр Славутич, сватать буду да что станем жить мы отдельной избой по твоему слову. Да что избу ту я строить начал еще зиму назад.
Годун дышал тяжело и будто бы через силу, смотря на мужчину диким зверьком.
— В детстве меня не добили… что уж нынче поделать. Я люблю Милонегу, а она — меня.
Храбр медленно повернулся к сестре, которая не отрывала взгляда от отметины на груди Годуна.
— Правда то? Люб он тебе?
Милонега посмотрела на брата, узнавая в нем человека, качавшего ее в детстве на руках, и кивнула. Отрада прижалась к мужу, щекой коснулась напряженного плеча и склонила головой, чтобы он почувствовал.
Храбр заскрипел зубами, ощущая почти физическую боль… Куда он отдает сестру, на что соглашается?.. И его младший брат стоял подле ненавистного жениха. Уж сколько Храбр приложил усилий, чтобы обрубить на корню их дружбу, чтобы и духа мальчишки не было в его избе.
А нынче Твердята подсобляет Годуну строить избу и смотрит на брата прямым, светлым взглядом, не чувствуя за собой вины!
Храбр покосился на Отраду: ее пальцы легонько касались его спины, вырисовывая невидимые узоры. Вспомнил, как сватал ее, и спрятал в усах усмешку. Она ничего не говорила ему нынче, не пыталась убедить. Потому, что доверяет? Потому, что… любит? Знает, что он не сделает сестру несчастной?
Годун по-прежнему стоял без рубахи и ждал его слова.
Черноволосый, высокий и худой, лицом он был вылитый Перван, что отнюдь не добавляло Храбру радости.
— Ты, гляди мне… — тяжело роняя слова, заговорил он. — Коли что, я с тебя шкуру живьем спущу… — не договорив, Храбр взял со стола каравай, отломил от него кусок и съел, скрепив сватовство.
Избу наполнил счастливый возглас Милонеги. Твердята стиснул в объятиях и ее, и ошалевшего от радости Годуна.
— Гляди, сестренка, коли меня брат прочь прогонит, пойду к вам с Годуном в избу жить.
— Прочь прогонит… — Храбр, услышав, опустил ладонь тому на плечо. — Ох, не выучил я тебя, покуда поперек лавки лежал, раз нынче такое выделываешь.
— Ну, теперь уж, когда вдоль лежу, поздно, — Твердята белозубо улыбнулся. Эту присказку он слышит последние зим восемь, если не больше. Он взял сестру под локоть — вести за стол к жениху..
***
— Ты верно решил сегодня, — справившись со сбитым дыханием, сказала Отрада и прижалась щекой к подушке.
