Женщина же, прищурившись и поджав губы, не сказала ничего.
______________
Продолжение главы будет завтра
57.2
Отрада посторонилась, пропуская всех троих в горницу. Долго она по общине ходила с браслетом Храбра. Еще дольше — звалась его невестой. Но Услада все дивилась. Али делала вид. И выбор брата не принимала. Уже и бесприданницей нельзя было Отраду назвать: все ведали, что родня оставила в покое ее и родительскую избу. И Храбр за нее вступился, наветы вуя Избора посрамил. А все одно: кривила Услада губы.
Отрада ничего не стала говорить.
Ушла с детьми в горницу, оставив брата с сестрой наедине, и вскоре донеслись до нее отзвуки их ругани. Вскоре громко хлопнула дверь — Услада вылетела прочь; и на пороге показался чуть взбудораженный Храбр.
Когда уселись за стол трапезничать, Твердята, до того все лукаво глядевший на старшего брата с женой, вдруг посмурнел."
"— Годуна задирают шибко, — сказал он и повертел в руках ложку, которой хлебал кашу. — Как батька его тебе проиграл на суде. Даже те, с кем он прежде дружбу водил.
— Ты чтоб лезть к нему не смел.
— Я и не чаял, — мальчишка равнодушно пожал плечами. — Его и без меня затравили.
— Жалко его никак? — кузнец нехорошо прищурился.
— Жалко, — со вздохом признался Твердята.
— Зря, — отрезал Храбр, нахмурившись. — Когда у деда его власть была, он тебя не жалел.
— Как его затравили? — спросила Отрада, которая ни про старосту, ни про родню его не слыхала ничего со дня воеводиного суда.
— Ну, — Твердята покосился на старшего брата, — от батьки ему влетело, что тебе подсобил схрон дядьки Избора отыскать… а от всех остальных — за то, что он старостин внук…
— Он дитя еще совсем, — Отрада вздохнула, вспомнив, как видела побои и у него, и у Русаны.
Верно, Перван знал только одну науку: тяжелый кулак.
Храбр заскрипел зубами, словно от застарелой боли.
— Мальчишка не виноват в том, что творили его дед и отец, — решительно добавила она.
— Откуда, как мыслишь, он ведал, где Избор землянку для тебя выкопал? — кузнец сжал на коленях под столом тяжелые кулаки и посмотрел на Отраду.
— Не потому ли, что подсоблял в том ему да батьке? И лишь Сварог ведает, что еще творил, змееныш.
— Ты пощадил его отца, — упрямо возразила Отрада. — И…
— Я пощадил его не потому, что пожалел, — Храбр перебил ее. — Я хочу мира в общине и меж нашими родами. Ныне Зорян у меня в долгу неоплатном за жизнь сына. Он поклялся он Богами и своими родичами, что никто из них нас боле не тронет... Но жалеть выродков его я не стану.
