Да и не заплетать ей больше ленты в косу; полагалось волосы спрятать под головной убор, ведь отныне лишь муж мог на них глядеть. Коли бы сделали они все по уму, то новый, женский убор загодя принесли бы в клеть А нынче что же?.. Разве ж ведала она накануне, что случится промеж ними такое…
— Что взметалась? — добродушно посмеиваясь, спросил Храбр, верно догадавшись, что встревожило Отраду.
Он прошел в дальний конец клети и взял с лавки увесистый сверток. Положил Отраде на колени, укрытые мехом, и встретился с ее изумленным взглядом.
Откинув в сторону ткань, она достала из него крашеную, женскую рубаху и тонко выпряженный убрус, украшенный узором. Она сама вышивала его все минувшие дни.
— Верея отдала, — предвосхитив вопрос жены, сказал Храбр, наблюдая за ней с тщательно спрятанной улыбкой."
"Над своим приданым в последние седмицы Отрада трудилась по вечерам, с трудом выкрадывая свободное время. Облачившись в непривычную, совсем новенькую одежу, которая никогда прежде не касалась ее кожи и не хранила ее запаха, она долго расчесывала спутанные волосы.
Плести две косы было непривычно, руки путались, пряди вылезали одна из другой. Пока она пыхтела от усердия, Храбр терпеливо ждал у порога клети, глядя в щель из-за чуть приоткрытой двери. Там снаружи все утопало в светло-серой дымке — утро выдалось на редкость туманным, а небо застилали тяжелые, дождевые облака.
Когда Отрада поднесла к волосам убрус и принялась его завязывать, руки у нее задрожали. Так умирала девка, и рождалась жена.
Храбр окинул ее долгим, очень долгим взглядом, когда она подошла к нему и, отчего-то робея, коснулась ладонью плеча. Она смущалась отчаянно, ведь прежде мужчина видел и знал ее совсем иной.
— Ну, помогай Сварог, — шепнул он, поднял молодую жену на руки и вынес из клети, чтобы внести в избу, переступив через порог.
В горнице Храбр поставил Отраду на ноги.
— Хозяйствуй, милая, — и широким жестом руки обвел все вокруг.
— А где Твердята с Нежкой?
— У Услады. Скоро уж прибегут.
— Ты знал! — Отрада шутливо ткнула кулачком ему в грудь.
Хотела по привычке тряхнуть косой, но взметались лишь края убруса.
— Ты знал, что так выйдет! — она задохнулась от осознания, а вот Храбр покачал головой.
— Я не знал. Надеялся, но не знал, — сказал он серьезно.
— Но как же… празднество и пир? — она закусила губу, рассеянно поглаживая широкий, добротный стол.
Он занимал собой половину горницы, и на лавках, что стояли вдоль, могла усесться и дюжина человек.
