Он дернул на себя Отраду, схватил за волосы на затылке и нарочито грубо потянул, заставив вытянуться тугой струной, чтобы уменьшить боль.
— Ты, никак, ослеп после ловиты? Али не видишь, скольких волос девка уже лишилась? — и он затряс в воздухе рукой, в которой сжимал косу Отрады.
Храбр невольно дернулся вперед, но был остановлен визгливым криком Избора.
— А ну, стоять! Стоять, кому велено! Не то за твое непослушание она поплатится.
— Отпусти ее. Возьми меня, — сказал Храбр, послушно замерев.
— Да на что ты мне сдался, дурья башка?! — Избор развеселился пуще прежнего.
— Мне девка потребна. Токмо она и ведает, куда ее батька запрятал самоцветы.
По лицу кузнеца мелькнула тень, когда он услышал про самоцветы. Отрада покосилась на вуя и попыталась поймать взгляд Храбра в надежде, что тот ее поймет. Но он смотрел лишь на Избора, внимательно следя за каждым его движением.
Пока тряс ее за волосы да бахвалился, вуй спрятал длинный нож за пояс. Руки у Отрады, связанные впереди, освободились, ведь Избор больше не держал ее за веревку.
Нет, он продолжал упиваться властью над нею, намотав на кулак растрепавшуюся косу.
— Какие самоцветы? — напряженным голосом спросил Храбр, и Отрада решилась.
Извернувшись, она проворно обхватила ладонями рукоять ножа и бросилась вперед. Избор взревел и невольно разжал руки, отпустив ее. Он кинулся к поясу, но было уже поздно. Юркой ящеркой Отрада улизнула от него в сторону, а ему навстречу уже кинулся Храбр с кузнечным молотом. Не растерявшись, Избор бросился ему наперерез и поспел поднырнуть под удар прямо в момент замаха.
Все же сделался Храбр неповоротливым и медленным из-за полученных ран.
Избор обхватил его за туловище, врезавшись головой в живот, и у кузнеца вышибло весь дух. Он разжал руку и выронил молот, и вместе с противником они завалились на примятую траву и покатились по ней, собирая хлесткие ветви кустарника и колючки. Отрада тем временем пыталась нашарить на земле нож, который уронила и никак не могла найти в темноте.
Всхлипывая, она наблюдала за тем, как вуй удар за ударом обрушивал на ее жениха, который хорошенько приложился о землю. Наконец, нашарив лезвие и порезав пальцы, она принялась судорожными, рваными движениями пилить свои путы: веревка была крепкой и толстой, и Отрада немало сил приложила прежде, чем та началась лопаться.
— Грязное отродье, — шипел Избор не своим голосом. — Чтоб ты сдох, чтоб ты слох...
Храбру удалось откинуть его от себя и завалить на спину.
