Напрасно, напрасно она не рассказала про вуя Избора! Видно, сговорился он давно о чем-то со старостой, и вдвоем намерились они извести Храбра всеми силами. И ловиту неспроста придумали! На ней и сгинуть недолго. Всяк ведает, как опасно ходить на зверя.
— Девонька, ты что? — Верея строго посмотрела на нее, с явным предостережением, но Отрада упрямо закусила губу и мотнула головой.
Довольно! Довольно она слушала мудрую знахарку. Довольно лгала.
Отрада глядела лишь на Храбра.
— Я... — начала и всхлипнула, себя пожалев.
— Я... я хочу тебе все рассказать!
_____________________________________________________________________________
* Ловита - охота.
Ну, что я могу сказать) время пристегнуть ремни, мы входим в зону турбулентности.
40
— Я... — начала Отрада и всхлипнула, себя пожалев. — Я... я хочу тебе все рассказать!
С двух сторон прожигали ее и Храбр, и Верея взглядами. Кузнец смотрел хмуро, но ласково. Пока он еще не ведал, что ему предстояло услышать. Знахарка же рассерженно, недовольно качала головой и цыкала языком.
Ее осуждение Отрада чувствовала спиной.
— ТвердятузашибвуйИзбор, — выпалила она как на духу, пока не растеряла остатки решимости.
— Что?.. — Храбр подался вперед, не разобрав ее сбивчивого признания.
Глубоко вздохнув, она заговорила медленнее и четче. Уж если хватило совести обманывать того, кого в мыслях звала женихом, то следовало набраться сил и признаться ему во всем не как малолетняя девчушка, которая мамке плачется, что молоко пролила.
— Твердяту зашиб вуй Избор, — убитым голосом повторила Отрада и опустила голову.
Больше на кузнеца глядеть у нее сил не было.
Молчание, овладевшее горницей, быстро стало невыносимым. Верея с горечью смотрела на Отраду, а Храбр – прямо перед собой. Со стороны и за спящего его можно было принять, настолько неподвижным, неживым было его лицо.
Наконец, он встряхнулся и повернулся к Отраде, комкавшей в ладонях поневу.
— Что говоришь ты? — спросил едва слышно. — Откуда про то ведаешь? Уж не почудилось ли тебе, Отрадушка?.
.
И тут она, вестимо, разрыдалась. Невольно, не желая! Но мягкость его голоса, ласковое обращение она вынести была не в силах. Плакала и себя корила, что негоже слезы по щекам размазывать. Поздно их лить, раньше думать нужно было. Натворила делов – так отвечай.
— Не почудилось, — она закусила губу и вздохнула, готовясь шагнуть в пропасть. — Т-Твердята вспомнил, кто его ударил... он мне поведал...
Про Верею она ничего не сказала. Восхочет знахарка – заговорит.
