Он опьянял и кружил голову, и, зажмурившись, Отрада представила на этом поле себя.
Вместе с Храбром."
"Хмельной мед осел на языке немыслимой горечью. Она закашлялась, едва не выронив горшок, и поспешно опустила его на землю. Голова закружилась и, выпрямившись, Отрада слегка пошатнулась. Ее повело в сторону, и она бестолково принялась размахивать руками, пытаясь устоять на ногах.
Да что же... как же это так... с одного лишь глотка...
Невидимая сила манила ее к реке, нашептывала слова на неведомом языке, зазывала и молила.
Сама не своя, Отрада пошла к воде, и двигалась она, словно слепая. Она и впрямь ничего не видела: ни подруг, ни берега, ни рябой глади воды. Ее вел незнакомый, вселяющий ужас голос. Он же заставил ее опуститься на колени и заглянуть в реку.
— Радка? Ты чего? — Стояна позвала ее, но она не слышала.
Лишь вглядываясь в черную, бесконечную глубину, наблюдая за кругами, что расходились по воде. Сперва ничего не происходило, но потом голова закружилась сильнее, голос усилился, заняв собой все пространство вокруг и словно слившись с разумом Отрады, став с ней единым целым.
И тогда она увидела.
Она увидела прекрасную, холодную деву с черными, как крыло ворона волосами, и ледяными глазами. Увидела россыпь невероятной красоты самоцветов у нее под ногами. Они казались выточенными из огромной, замерзшей глыбы, и сияли ослепительным светом, от которого глазам делалось больно. Белоснежные, словно первый снег, они манили и манили взор Отрады, а голос в голове лишь делался громче.
Теперь он бил набатом.
Она потянулась за ними рукой, подалась чуть вперед и черпнула прохладной воды из реки, даже не заметив.
Отрада моргнула, и прекрасная, черноволосая дева пропала, и на смену ей пришло лицо Храбра. Бледное, залитое кровью из рассеченного виска лицо.
Внутри все сжалось в комок, и она поднесла раскрытую ладонь к животу, с силой надавила, пытаясь справиться с болью, выворачивающей нутро наизнанку. Она хотела закричать, но не проронила ни звука, и могла лишь обессиленно, безысходно глядеть на лицо Храбра.
Сердце тянуло так, что не было мочи терпеть, и Отрада, пытаясь избавиться от боли, ударила сжатым кулаком по воде.
Раз, другой, третий!
— … Радка, Радка...
Голос Стояны доносился до нее, словно через пелену. Разом пропали образы перед глазами, и перестала кружиться голова.
Отрада огляделась: она сидела на земле, опираясь на руки, а встревоженная, перепуганная Стояна и бледная Добруша стояли рядом, склонившись к ней.
