Неугомонная Стояна, кругленькая и ладненькая, удумала такое, что удивила даже Отраду, видавшую всякие ее шалости. Девку, про которую говорили кровь с молоком, даже тяжелая страда не брала. И силы оставались, и желание озорничать.
— Какое гадание? На Русалий день мало было? — она оторопело похлопала ресницами.
— Да что там Русалий день, нынче новый месяц будет. Вернее ночи не сыскать!
— Нет, Стиша, не пойду я. Устала. Да и не нравится мне, что ты затеяла...
— Ну, Радушка... — Стояна прижалась к ней сбоку, пока медленно брели они по утоптанной стезе в сторону изб.
— Добрушка у мамки еще снадобье обещалась взять особое; говорят, с ним непременно то, что суждено, углядишь!
— Да на что тебе глядеть? — Отрада подняла на нее зеленые глаза. — Ты ж просватана почти, я твоему жениху рубаху вышивала!
— Ой! — подруга махнула рукой и скривила курносый, чуть вздернутый нос. — Жених! А вдруг не он мой суженый, вдруг не с ним мне всю жизнь провести Богами определено!
— Стиша! Что говоришь ты! Ты же и миловалась с ним, и рубаху отдала, и отец твой согласие свое дал.
..
— Да вот, а теперь терзаюсь, — Стояна покаянно вздохнула и смахнула невидимую слезинку.
Уразумев, что просто так Отраду не проймешь, она принялась давить на жалость. Тоскливо шмыгнула носом и поглядела на подругу из-под опущенных ресниц.
— Ну, Радушка, ну что тебе стоит... Сходи со мной, а то вдвоем с Добрушей страшно! А ты и посмотришь, чтобы нас никто не приметил из общины! Знахарки твоя еще с утра ушла в дальнюю общину, я слыхала, как бабы на поле болтали.
Никто тебя не хватится!
И правда. Храбра староста вновь нагрузил работой в кузне, и тот уже несколько дней пропадал там от зари до зари. Они и не виделись толком. Взял лишь с Отрады обещание, что не станет ходить с поля одна, и все.
Она и сама бы, без обещания, не стала бы. Крепко-накрепко впечатался в память липкий, холодный страх, когда обернулась и увидала позади себя Любима и Радко.
— Добро, — с тяжелым вздохом сдалась Отрада. — Я гадать с тобой не буду! Побуду немножко и уйду!
Стояна едва не повисла у нее от счастья на шее, да вовремя спохватилась, что каждая держит в руке по острому серпу.
— А и погадала бы вместе с нами, — когда утихла первая радость, Стиша завела свою лукавую песню. — Вдруг кузнеца своего углядишь!
— Надоеда, — Отрада со смехом покачала головой. — Не на кого мне гадать!
Когда спустя некоторое время она в темноте мчалась к берегу реки, то сильно пожалела, что позволила Стише себя уговорить.
