Закатное, желтое солнце светило им в спину, золотя волосы Отрады и необъятные, неубранные поля, простирающиеся так далеко, как хватало взгляда. Созревшие колосья мягко шелестели на ветру, качаясь из стороны в сторону, подобно волнам в огромном озере.
Храбр шагал босиком, утопая в мягкой пыли. Рукава рубахи были закатаны по локоть, и Отрада бросала на его руки полные любопытства взгляды, вспоминая, как совсем недавно он держал ее ладошку в своей...
Мысли в голову лезли ей – одна дурнее другой!
Кузнец же, коли и смотрел на нее, то мельком.
Он все больше оборачивался и хмурился, раз за разом натыкаясь на сыновей дядьки Избора.
— Ты помнишь, из какой общины пришел к нам твой батюшка? — спросил он, и не ожидавшая такого вопроса Отрада захлопала ресницами.
— Я и не спрашивала никогда, — растерянно отозвалась она, припоминая. — Да я и не ведала, пока мальчишки не растолковали, — добавила с горькой улыбкой.
Кивнув, Храбр больше ничего не добавил, и терзавшее Отраду любопытство от его молчания разгорелось лишь сильнее.
— Отчего ты спросил?
— Да так, — он уклончиво мотнул головой. — Припомнил кое-что.
— Что же?
Кузнец вдруг улыбнулся с редким для себя лукавством и притворно нахмурился.
— Бывают же девки на свете такие любопытные, все им расскажи да обскажи.
Фыркнув, Отрада обиженно вздернула нос. Не так уж ей было интересно!
Храбр довел ее до самой избы знахарки, сделав изрядный крюк. Отпустил уже подле кривенького частокола.
— Больше не ходи одна, — сказал на прощание, ненадолго сжав ей запястье, и Отраде совершенно бесстыже захотелось, чтобы он держал и держал ее, да хоть до самого утра! — Меня дожидайся.
— Увидят же, — она посмотрела в серые, теплые глаза. Его взгляд смягчался, когда он говорил с ней.
— Пусть видят, — Храбр пожал плечами. — Пусть ведают.
— Не о чем еще ведать, — она покачала головой, и, как ни старалась, но в голосе прозвучала тоска.
— Я дал тебе слово и я от него не отступлюсь.
Захотелось горько вздохнуть, но Отрада сдержалась. Все у них получалось не по-людски.
Не так, как было заведено предками. По-хорошему, коли б живы были у них родители, заслали бы они сватов, и весь сговор свершился бы без жениха и невесты. Ей бы осталось лишь заплести в косу вторую ленту как знак сватовства да усесться за шитье рубахи – дара для жениха. Храбр же одарил бы ее украшением или чем-нибудь, что выковал в кузне своими руками, и вся община бы знала, что они теперь просватаны.
Но все происходило не так, как должно, и Отрада тревожилась.
