вон что вытворяешь.
Отрада пожала плечами. Всего Стояне она не стала говорить. Не хотела втягивать ее в то, что задумала. Сказала лишь, что хочет из отцовской избы кое-что на память о матери забрать и попросила отвлечь Лучку. Мол, добром ей вещицу не отдадут.
— Так я и сидела. Беда меня сама нашла, — глухо отозвалась Отрада, вспомнив, как в один вечер вуй Избор отворил дверь избы, нежданный и непрошенный, и с той поры все пошло кувырком.
***
Рыжеволосый косматый мужик остановился подле забора чужой избы. Он пришел поговорить с сыном: нужно было что-то делать.
Многое они уже попробовали, но ничего не ладилось. Не сносить же сруб под корень. Намеревался он все сохранить в тайне и не хотел привлекать досужие, любопытные взгляды.
Следовало хорошенько расспросить девку. Сызнова. Токмо как такую расспросишь...
Задумал он одно дело. Коли сладится все на Русалий день, коли его меньшой сынок не оплошает ночью, то он своего добьется. И девку прищучит, и поговорить с ней сможет, наконец, как полагается.
Он уже поднял руку, чтобы толкнуть хлипкую калитку, когда взгляд зацепился за что-то светлое, особенно ярко выделявшееся в серых вечерних сумерках.
Он сорвал с сучка и сжал в ладони обрывок какой-то тряпки. Присмотрелся хорошенько: вроде бы лента, а жена сына таких носить не могла. Выходило, был во дворе кто-то чужой
Еще крепче стиснув кулак, косматый мужик нахмурился, подавив рычание. Он дознается. Скоро он до всего дознается.
32
32.
— Не хочу идти, — Отрада, покрутив в руках очелье, со вздохом положила его на лавку.
Верея подняла на нее строгий взгляд, оторвавшись от своего занятия: перебирала разложенные на столе травы.
— Негоже Богов гневить, девонька, — сказала она, поджав губы. — Не нами заведено, не нам и нарушать.
Отрада тоскливо вздохнула и потянула ленту из косы, позволив тяжелым прядям рассыпаться по спине медной волной. На Русалий день, как и на посев льна, возбранялось девкам заплетать волосы.
Где ж это видано, чтобы русалки с косами ходили?
Праздновала община, как водится, у воды.
Уже разожгли три высоченных костра, уже обложили соломой старое колесо от телеги, которое подожгут и скатят прямо с холма в реку. Уже сплели пригожие девки венки из полевых цветов и трав, которые подарят своим суженым.
Потому Отрада идти и не хотела. Ей вручать венок некому. Она и не плела его вовсе, хотя ведала, что следовало бы одарить какого-угодно паренька, раз уж жениха у нее не было. Да токмо делать что-то ради первого встречного у нее душа не лежала.
