Под гнетом стыда, мои губы только распахнулись, чтобы выпустить слова раскаяния, но внезапно звонкая пощечина обожгла щеку…"
"Тетя Адама ударила меня твердой рукой, без единого сомнения, возможно вложив всю силу оскорбления. Схватившись за лицо, я даже испуганно отпрянула в сторону и всхлипнула от боли, поразившей всю правую часть головы.
— Как ты посмела поступить так с нами?! — рваным голосом выдала она, глядя на меня как на ничтожество.
— Мама…
— Ты хоть понимаешь, что наделала?! Понимаешь, а?!
— Прошу, не надо!
Динара вся тряслась, будто еле сдерживалась, чтобы не разорвать меня на куски.
Дочь обняла ее за плечи, Патя плакала и молила ее остановиться. И все это на глазах у родственников, друзей, знакомых… Несколько сотен человек наблюдали за происходящим, за этим скандалом!
Заплакав в голос, я зажмурилась, что есть мочи и обняла рукой живот, так больно было дышать. Начала отходить и озираться, будто ожидая еще одного удара. Ведь каждый здесь отныне мог выместить на мне злость! И только одно смогло перекрыть этот бесконтрольный ужас…
Увидев Адама, вышедшего из коридора вместе с братом, я застыла, будто парализованная.
Широко распахнутыми глазами уставилась на него, чувствуя, как затряслись поджилки. Остановившись у арки, он посмотрел на тетю, которую успокаивала Патимат, и желваки заиграли на мужском лице. Когда же черный взгляд исподлобья переместился на меня, я, кажется, пол жизни потеряла. Испуганно выдохнув, начала пятиться, а в следующее мгновение пошла прямо в толпу гостей, больше не боясь ничего сильнее, чем гнева любимого мужчины.
Люди расступались на моем пути очень быстро, словно я прокаженная. Они причитали, кто-то выкрикивал оскорбления, кто-то пытался задеть грязными вопросами. Цокая невысокими каблучками белых туфель по скользкому кафелю, ощущая, как пульсирует от боли щека, я так спешила, что в какой-то момент запуталась в юбке, споткнулась и упала на колени.
Сердце пропустило удар. Вскинув голову, я вся подобралась в ожидании, что меня вот-вот схватят, повалят на пол, начнут бить, хватать за волосы.
Но никто не прикасался. Никто не хотел трогать меня. Только гнал прочь словами и взглядами.
Уже оказавшись возле тяжелых входных дверей, я подумала, что зря боялась чужих рук и телесного наказания. Никакая физическая боль не сравнится с тем, что я испытывала внутри. Ничто и никогда с этим не сравнится.
Мир для меня рухнул, погас, изменился навсегда. Выбегая из здания дорогого ресторана на холод, я просто не узнала свой мир.
