Но следующий Адам не дал мне сделать. Вдруг подошел вплотную и взял меня на руки. Да так аккуратно, будто мог наверняка ощутить мою боль."
"Вернувшись в спальню, муж так же заботливо положил меня на кровать и придирчиво укрыл одеялом. Он молчал, но я то и дело ловила на себе его тяжелый, задумчивый взгляд. Вскоре матрас рядом продавился — Адам лег вплотную и ласково коснулся моего тела руками.
— Иди ко мне, — шепнул он, притягивая меня в объятия.
Нерешительно прильнув к мужской груди, я ощутила поцелуй в макушку и только в этот момент начала таять.
Выходить из своего настороженного, одеревенелого состояния. Слушая удары сердца любимого, потихоньку расслабилась, поверила в настоящее, в котором проснулась.
Страшное позади. Его ярость позади и мои испытания тоже.
Закрыв глаза, я позволила себе принять эти мысли, принять эти объятия, о которых не смела больше и мечтать! Разрешила вдохнуть запах его теплой груди, коснуться ее рукой.
— Прости меня, — вдруг услышала я над головой.
Хриплый голос Адама был пропитан виной, только в своем смешанном сознании, я не сразу поняла, с чем связано его раскаяние. Сейчас это казалось таким незначительным событием, что почти совсем не трогало мое сердце.
48
Адам
Сев на край кровати пустой спальни, я принялся медленно крутит в пальцах стеклянную баночку с густым мутным кремом, не сводя с нее хмурого взгляда. Внутри всколыхнулся осадок из-за того, насколько фатальным стало недоверие к когда-то близкому человеку.
Я ведь даже не сразу решился использовать лекарство, хотя Динара убедила, что эту волшебную мазь искали чуть ли не по всей республике. Только после звонка Патимат, строго осадившей меня за подозрения, впервые открыл банку.
Я не сказал Мариям, чем лечу ее последние дни. Про визит тети — тоже умолчал. Возмущенный этим появлением без предупреждения, я даже не пустил Динару дальше прихожей! Жена только начала хоть как-то отвечать мне, откликаться — не хватало, чтобы тетка все испортила одной встречей.
В ее раскаянии я видел больше страх, чем сожаление. Страх, что я никогда не прощу и отдалюсь от семьи окончательно. Не напрасно… В один момент Мариям заняла в моей жизни и приоритетах главную роль. Сначала она. Потом все остальные. Даже если я ошибался, ожоги, заживающие на ногах жены, не давали появиться и толике снисхождения. В первую очередь к самому себе — моя вина стояла выше греха, который совершила Динара.
