Результат превзошел мои ожидания: одновременно в местах отбывания наказания находились три уголовных по кличке Блоха: один – в каторжной тюрьме Лунжанкинского промысла на Каре, второй – в Зерентуйской тюрьме, третий в Новобелгородском каторжном централе.
– Ну вот, видите, Павел Афанасьевич, – обрадовался Лыков, – значит, это и в самом деле миф, вроде Змея Горыныча!
– Да? А почему же тогда у них были одинаковые имена? Все трое сидели под именем Василия Мокрова, мещанина города Орехово-Зуево, 1831 года рождения.
У Алексея с Яаном вытянулись лица.
– Не поняли? – участливо спросил Благово. – А все очень просто. У них это называется «переменить судьбу», что означает – поменяться жизнью с тем, у кого маленький срок. За бродяжничество у нас полагается всего полтора года каторжных работ. Мокров-Блоха попадается на убийстве (во всех трех случаях были убийства!), получает за умышленное от 12 до 20 лет и идет на каторгу. Там «иваны» подбирают ему подходящего по приметам бродягу, напаивают и пьяного обыгрывают в карты на большую сумму.
Просыпается бедолага, а он уже себе не принадлежит. Долг такой, что за сто лет не отработаешь. Начинают его ежедневно лупить и говорят, что скоро убьют, или же у него есть один способ жизнь спасти, да еще деньжат подзаработать. Выбора у бродяги нет, он соглашается переменить участь и становится убийцей, отбывающим двадцатилетний срок. Все! Блоха под чу ж им именем выходит вскоре на поселение, откуда легко сбегает в столицы, а человек за его грехи заживо похоронен… И заметьте: во всех трех тюрьмах об этом знают в совокупности сотни человек, в том числе и надзиратели и даже смотрители.
И все молчат! Причем молчат годами! Офицеры караула ничего не замечают. В департаменте полиции никто не догадывается сличить три разных дела на одну фамилию. Каково, а? Может ли такое быть с обычным «иваном» или даже с «королем»? Нет. Это особый случай, особый масштаб. Это то, что преступники называют «Иван Иванович» или «король Московский, князь Питерский».
Так что, Блоха – у вы – не миф, а очень опасный и могущественный человек.
– По-вашему выходит, что есть некий король российского преступного мира, всем заправляющий, неуловимый и неуязвимый? – запротестовал Лыков. – Уж очень демоническая личность вырисовывается, такие только в книжках для гимназистов бывают!
Благово посмотрел на него с некоторым сожалением."
"– Алексей Николаевич, вспомни наши же агентурные сводки.
