У меня нет отца!
—Ударь меня сильнее, как тебе хочется, только на самом деле ты понимаешь, что твоя злость на меня не имеет смысла, твою мать все равно не вернуть, а я не причастен к ее гибели, потому что я, бля*ь, от этой гибели ее спасал столько раз, что пальцев на руках и на ногах не хватит пересчитать! Если бы не я, не было бы и тебя! Вот и знай теперь правду, что ты живешь только благодаря мне и тому, то я вовремя явился в больницу и увез ее с аборта! Ненавидь меня за то, что я тебя слишком люблю!
* * *Мир словно останавливается.
Я застываю на месте, прокручивая слова отца снова и снова. Дышу тяжело, он тоже. Взгляд не сводит с меня.
Что от только что сказал?
—Ты лжешь, — резюмирую его бред.
—Ты ведь знаешь, что нет, — хмурится и изгибает черную бровь. Вся его поза сейчас — протест.
Я стягиваю с себя перчатки, устало сажусь на ринг и прикрываю лицо руками. Господи, это неправда. Просто он снова пытается выйти сухим из воды, но есть в этом и другая сторона — Белов никогда не лжет, он может не рассказать, но правда всегда у него во главе стола.
—Она меня любила, она бы никогда… — шепчу не своим голосом, вообще не верится, что мы сейчас на полном серьезе обсуждаем это. Моя мать никогда бы…даже не подумала бы о таком.
—Она тебя любила, верно. Ты для нее стал центром вселенной, вокруг которой она вращалась. Но есть очень много того, чего ты не знаешь, и чего я бы не хотел, чтобы ты узнал. Но раз иначе у нас не получается, я вынужден сказать тебе то, что могу.
Или должен, чтобы сохранить своего сына. Если ты думаешь, что жить в мире, где твой ребенок тебя ненавидит — это круто, то ничерта подобного.
Вокруг нас становится слишком тихо. Я поднимаю голову и понимаю, что в зале мы одни. Ваха ушел, вместе с ним ушли и те немногие, что тренировались в общем зале. Сейчас мы тут одни. Мэр протягивает мне руку, но я, чертыхаясь, поднимаюсь сам. Бровь саднит и губа тоже, расхерячил знатно.
Встаю лицом к лицу и проговариваю по слогам:
—Почему я должен тебе верить?
—Потому что я твой отец, ты можешь попробовать меня выслушать, — Белов стягивает перчатки, идет к стойке и берет два полотенца, одним вытирается сам, а другое вручает мне, а потом указывает на барную стойку, что стоит недалеко от ринга.
Ноухау от Вахи, сначала подраться, потом нализаться — все проблемы решены, и что самое смешное, за этим сюда и приходят.
Белов подходит, берет бутылку дорогущего виски и разливает в два бокала.
