Если я уложу тебя на лопатки, то после мы поговорим нормально и без прикрас. Что скажешь, сын?
—Не смей называть меня сыном и не смей ставить мне условия, ты не имеешь никакого права на это! — шиплю, тыкая пальцем в грудь.
Разворачиваюсь и ухожу, но в спину летит ядреное:
—Испугался? Бывает. Все мы знаем, что я лучше в этом деле. Ученик пока не превзошел учителя.
Останавливаюсь. Меня нельзя брать на слабо, никогда нельзя, потому что я тогда срываюсь, окончательно теряю себя, чтобы доказать в первую очередь самому себе, что мне не слабо.
—Ты будешь полировать пол, — выплевываю, беря у Вахи перчатки.
—Вы как в детском саду, еще выясните, кто дальше писает в горшок, — недовольно бурчит мужчина, пока я скидываю с себя верхнюю одежду, устремляясь на ринг. Совсем как раньше. Мы ведь так и проводили субботние вечера, ставили удары, тренировались, отжимались от пола.
Приходится насильно вытолкать эти воспоминания из памяти.
—Выпусти пар, тебе полегчает, — Белов заходит на ринг и раздает никому ненужные советы. Зрение становится каким-то точечным, я вижу одну цель, натягивая на руки перчатки.
—Пошел к черту со своими советами."
"Прямо сейчас я против воли все равно делаю то, чему он меня научил, потому что я охереть какой хороший ученик.
Удар, еще, еще. Либо я и правда так хорош, либо он просто позволяет мне метелить его морду, на которую так ведутся бабы. Хук правой прилетает мне в ответ быстро. Недолго музыка играла, зрение на пару минут меня подводит, но я вовремя отражаю очередную атаку и даже наношу удар. Последующие слова вылетают изо рта самопроизвольно:
—За то, какой ты мудак. За маму, — очередной удар, который отражается Беловым мастерски, но я тоже не лыком шит.
—Ты имеешь право, как сын своей матери, ненавидеть меня. Но что насчет меня? Я не убивал ее, и я твой отец, моя точка зрения не в счет?
Очередной удар прилетает по челюсти, сильно, но мне даже приятно.
Меня откидывает в сторону, но я встаю обратно в стойку.
—Она мертва, а ты живешь и продолжаешь радоваться этой жизни, так что да, не в счет.
