А если моего «квартиранта» вдруг не окажется на месте, то просто запру здесь всё на замок и больше не вернусь. Да. Так и будет.
Дёрнув дверь за ручку, я зачем-то зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох. Шаг вперёд. Открываю глаза, и выдох застревает где-то на полпути из лёгких. То, что я вижу, просто рушит на мелкие песчинки всю мою решительность. Она за секунды сменяется на оцепенение.
На веранде царит полный разгром. Перевёрнутый стол, валяющиеся кверху ножками стулья, пол усыпан осколками стекла, ложками, вилками и деньгами.
Пятитысячные купюры оранжевыми пятнами раскиданы по всей веранде.
Я ошалело моргаю, приоткрыв рот. Не в таком виде я вчера оставляла Тимура и веранду. Твою мать! Тимур!
Стреляю взглядом в сторону дивана и не ошибаюсь. Вижу часть полулысой макушки и ноги в чёрных носках, торчащие из-под пледа с Русалочкой. Тимур свернулся калачом, спит и, кажется, даже не услышал моё появление.
Не знаю, сколько бы я так и стояла молча с разинутым ртом, если бы не оглушающий удар за моей спиной: дверь, которую не успела закрыть, захлопнулась сама от порыва ветра.
От резкого звука подпрыгиваю на месте, а Тимур — с дивана. В одно мгновение он принимает вертикальное положение, скинув с себя плед. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. И все мои намерения просто рассыпаются вдребезги лишь оттого, что встречаюсь со взглядом болезненно красных глаз. Горин выглядит плохо. Очень плохо.
— Привет, — произносит осипшим голосом.
— Привет, — выдыхаю я.
Тимур ёжится. В одной футболке ему явно холодно.
— Я… Просто перебрал немного вчера. Всё уберу, — натянуто оправдывается он.
Нетрудно было догадаться, что кое-кто здесь злоупотреблял алкоголем. Мне бы начать закипать, а ещё лучше закатить такой скандал, чтобы вся округа слышала. И взашей выдворить отсюда Горина. Прям пинками под зад, но вместо этого смотрю на сидящего на диване Тимура, который как-то слишком яростно принимается тереть свой лоб и переносицу, и всё, что ощущаю, — это прилив слабости, разливающийся по телу.
Что-то мне уже ничего не хочется: ни ругаться, ни кричать… Вся моя решительность перегорела.
Я просто снимаю с плеч рюкзак, кидаю его на подоконник и направляюсь к перевернутому стулу.
— Спасибо, но не надо, — вздохнув, поднимаю его.
— Я уберу, — хрипит Тимур.
— Всё, что мог, ты уже сделал. — Ставлю второй стул на ножки, а с его сиденья летят на пол несколько пятитысячных купюр.
— Я сказал — уберу.
— Я сама, — снова вздыхаю, когда наклоняюсь поднять пустую пивную бутылку.
